Женский век, женский день
Истории, которые поймет только женщина
Woman’s Day



21 Января 2018

(++) "п. М." (сокр)

Впервые мы расстались так надолго. Окончив восьмой класс, она поступила в техникум во Владивостоке, а я осталась дома, чтобы учиться в девятом. Моя мама была категорически против того, чтобы я шла техникум. Честно говоря, я и тогда была «книжной» девочкой. Глупо было бы связывать жизнь с торговлей. Я это тоже понимала, но стопроцентно ринулась бы вслед за подругой – за компанию, потому что не представляла, как прожить без неё.

Появившись на свет в одном роддоме с разницей в два дня, мы познакомились в детском саду и с тех пор ни разу не расставались. Даже по выходным родители иногда привозили нас друг к другу в гости. В школе, естественно, мы уселись за одну парту, но учительница рассадила нас не только за разные парты, но и в разные ряды. Я поворачивала голову к окну, где она сидела, видела её светловолосую голову с бантом на макушке и улыбалась. Она чувствовала взгляд, оборачивалась и улыбалась в ответ.

В восьмом классе она записалась в секцию баскетбола. Я тоже, естественно. Рост позволял. Но из-за плохого зрения с секцией мне пришлось распрощалась довольно быстро. Свято место пусто не бывает, и не было ничего удивительного в том, что скоро моя подруга стала тесно общаться с другой девочкой. Позже, к весне, именно мама той девочки повезла их обеих на день открытых дверей во владивостокский кооперативный техникум. Ей нужна была надёжная компаньонка для дочери на роль соседки по комнате в общежитии. В случае поступления, конечно.
Вопреки моим молитвам всем богам, чтобы моя подруга не поступила, обе девушки стали студентками. И вот она пишет мне письма раз в неделю, а я носила их в портфеле, перечитывала, даже зная их наизусть. И вот, однажды, распечатываю очередной конверт… Листок аккуратно вырван из тетради в клетку, тонкие линии ярко-бирюзового цвета, а буквы написаны голубыми чернилами. Подруга писала про впечатления от Владивостока, про странную преподавательницу географии, которая вместо «БрюссЕль», говорит «БрЮссель», про соседку по комнате – нашу одноклассницу. Всё описываемое было смешно – вполне в духе моей подруги. Но вдруг я перестала улыбаться. «Знаешь, я только сейчас поняла, что ты самый дорогой для меня (п. М.) человек…» . Я не сразу сообразила, что значит это сокращение. И почему «п» маленькая, а «М» заглавная. Потом вдруг поняла: «п. М.» – значит «после Мамы». Я заплакала, голубые чернила в письме поплыли. Просушенное на подоконнике, письмо отправилось в конверт, а тот – в кармашек школьного портфеля, где пребывал до полного истрёпывания. Иногда я вынимала листок, впивалась глазами в расплывчатую аббревиатуру «п. М.», и сердце моё пело. «п. М.» стало вещественным доказательством нерушимости нашей дружбы.
Потом подруга окончила техникум и вернулась в родной посёлок. Но я уже уехала – поступила в институт. Приезды домой стали двойным счастьем из-за общения с ней. Летом, когда я приезжала на каникулы, мы почти не расставались. Днём она работала, зато вечера принадлежали нам безраздельно. Мы ходили на дискотеку, болтали обо всём на свете, доверяли друг другу тайны. Постепенно собралась тёплая компания – человек восемь девчонок и парней. Подруга представляла меня, будто я чудом выживший потомок динозавров: «Лена не курит!», «Лена читает наизусть Марину Цветаеву». Парни в фирменных американских джинсах уважительно качали головами, передавали по кругу «косяк» с химкой.

Нашим неокрепшим мозгам тогда было очевидно, что это так – одно баловство и выпендрёж (наподобие джинсов Levi's), чтобы выделиться из толпы. Парни были умные, в большинстве даже начитанные, к тому же поголовно все с чувством юмора. Поэтому ничего удивительного не было в том, что с разницей в две недели мы с подругой сходили в загс и стали жёнами двух неразлучных друзей из нашей компании.

Ад начался незаметно. Оказалось, никто из обоих друзей не собирается завязывать со своей «невинной» привычкой. На словах вышло одно, а на деле – другое. В тщетной надежде спасти семью, увезя мужа от плохо влияющих на него «товарищей», подруга разменяла квартиру, и они уехали в другой посёлок. Там её муж на время остепенился, до такой степени, что подруга даже решила родить ребёнка.
Рожать она приехала к маме в наш посёлок. Я вместе с её мамой встречала подругу с дочкой из роддома. А новоиспечённый папаша на радостях так напраздновался, что приехал только на десятый день после рождения дочери.
Их брак продлился лет пять, мой – несколько дольше. Переписывались мы реже. После письма подруги о грядущем разводе я отправилась с маленьким сыном к ней в гости. Спускаясь по трапу парома, я ещё издали увидела её: как всегда, она была одета классно – в только что вошедший в моду двухсторонний пуховик (можно носить красной стороной, можно – чёрной). Пока паром был в пути, окончательно стемнело, поэтому мне показалось странным, что подруга в тёмных очках. Спрашивать ничего не стала. Ясное дело – выпендривается. Как всегда.
Мы вошли в двухкомнатную квартиру, обставленную соответственно её дефицитной профессии – она работала товароведом. Я сняла сапоги и замешкалась, куда бы их поставить – весенняя грязь моих подошв совершенно не вязалась со стерильной чистотой просторной прихожей. Подруга метнулась в ванную, и передо мной возникло небольшое ведёрко для мытья обуви. Когда я привела в надлежащий вид свои сапоги и дутыши сына и вошла на кухню, где уже закипал чайник и из духовки пахло мясом, то остолбенела на пороге.

Солнцезащитные очки подруги лежали на краю стола, и теперь во всей своей чёрно-синей красе предстал огромный кровоподтёк вокруг её глаза.
– Боже, – я опустилась на стул. – А ведь я ехала с намерением уговорить тебя сохранить семью.
– Нечего сохранять, – тихо сказала она и поставила на стол бутылку «Монастырской избы».

Месяца через два они развелись. Мы продолжали изредка переписываться. Через несколько лет из письма подруги я узнала, что в её жизни появился мужчина-военный, младше на несколько лет. Подруга поначалу отнеслась к этому роману легкомысленно, как к ничему не обязывающему приключению. Но отношения переросли в гражданский брак, а позже и в официальный.

У нас уже выросли дети, когда волей судеб мы обе оказались в Москве. Когда я улетела на родину, чтобы в последний раз увидеться с мамой, умирающей от рака, в Москве у дочери случился форс-мажор: ей срочно нужно было где-то перекантоваться неделю, пока она не найдёт съёмное жильё. Я позвонила подруге, и она приютила дочь у себя. По-другому помочь за несколько тысяч километров своему ребёнку я не могла.
Я почувствовала благодарность подруге и огромное облегчение. Как в поговорке, гора с плеч. Собственно, её помощи я не удивилась: время ведь не способно изменить человека, который написал когда-то: «Ты самый дорогой для меня (п. М.) человек».
А осенью того же года была намечена свадьба её дочери. При своей работе семь дней в неделю я мечтала только попасть в загс – вручить букет и поздравить молодых. Я не люблю шумных застолий, поэтому не планировала идти на банкет. Но в загс – святое дело, ведь эту девочку знаю с самого рождения.
Я обошла несколько магазинов в поисках туфель к новому платью. Всё было не то. Наконец купила в «Саламандре». Придирчиво подбирала кольцо и серьги.
И вот во всеоружии жду звонка с приглашением. Я могу, конечно, явиться и без приглашения, церемония в загсе – это не банкет, но даже не имею понятия, где именно будет регистрация. А звонка всё нет и нет. Подруга вся в хлопотах. Позвонит позже. Ведь не может же быть, чтобы человек, написавший когда-то…
Оказалось, может. Утром в день свадьбы я рыдала, размазывая по щекам тушь, и всё твердила, что быть такого не может, а моя дочь успокаивала меня, что мало ли какие обстоятельства у людей. Тогда я взревела ещё громче и закричала: «Надо смотреть правде в глаза! Да они просто побоялись, что я объем их на этом банкете! Гости там, небось, сплошь полковники с жёнами! Я не вписываюсь, понимаешь? А я ведь даже туда идти не собиралась, на этот банкет дурацкий!». Я билась в истерике, дочь, обняв меня за плечи, гладила по голове, успокаивала, а по моим щекам текли чёрные слёзы.

С того времени общение наше с подругой почти совсем прекратилось. У меня не хватило духу спросить, почему она меня не пригласила. Я и поздравила её со свадьбой дочери дня через два, когда немного успокоилась. «Ого! Ты бы ещё через неделю поздравила! – сказала она как ни в чём не бывало. – Спасибо!»
Недавно в поисках первого институтского диплома я перерыла все документы. На глаза попался сложенный истрёпанный конверт, продырявившийся на сгибах. Я развернула ветхий листочек в тонкую бирюзовую клеточку. «Знаешь, я только сейчас поняла, что ты самый дорогой для меня (п. М.) человек…».

Елена Здорик


133
Мне нравится