Женский век, женский день
Истории, которые поймет только женщина
Woman’s Day



11 Января 2018

Лето за окном

Утро выдалось погожим. И непривычно ранним для субботы. Пустой солнечный трамвай, шумный Финбан, галдящая электричка и приветливые шорохи просторного леса. Ирина даже наушники сняла, убирая лишний звукоряд. Прислушивалась, вглядывалась, ловила ассоциации. Рыжая дорожка, широко вытоптанная паломническими набегами родителей, паутина корней под ногами, бесконечные сосновые коридоры…
Обычно муж подвозит ее на машине до самых ворот, нетерпеливо курит, смотрит на часы, поторапливает. Она не успевает даже осмотреться толком.
Ей больше нравится приезжать одной. Никуда не спеша, навести порядок в комнате, прогуляться с сыном до гимнастического зала, через дальнюю калитку выйти в лес, устроить пикник на полянке. Но в этот раз сын деловито обменялся пакетами, неловко потоптался, пробасил, что опаздывает на тренировку, великодушно разрешил чмокнуть себя в щеку и убежал.
Тренировок по субботам нет: восьмое лето ребенок в лагере, смешно было бы не запомнить. Но эта ложь условная, не обидная. Взрослеет. Вон какой амбал вымахал, даром что в пакетах по-прежнему чипсы и газировка. Контрабандные, между прочим, продукты, запрещенные тренером раз и навсегда.
Ирина улыбнулась, и, сверившись с расписанием электричек, подхватила пакет для стирки. Обратный путь всегда короче. Рыжая дорожка, паутина корней, бесконечные сосновые коридоры. Зеленые кроны где-то под самым небом качаются. Шла бы и шла, дышала бы и дышала.
За окном электрички проплывало лето: зеленое, синее, сиреневое. И стоит ждать его всю зиму, чтобы видеть только из окна? Уж в следующий раз она не попадется на удочку и вытащит сына на ближайшее озеро. Может даже искупается, чем черт не шутит.
Мысли побежали веселые: в холодильнике ждет Чинзано и вишневый сок, а еще фрукты и нарезка ароматного сыра. Ирина уже видела себя на диване пощипывающей виноград, а на коленях толстый том Голсуорси. Муж в командировке, дочь на практике, сын вон на тренировку убежал. Вот оно, счастье!
В вагон зашла девушка и села напротив. Белое платье, соломенная шляпа, букет пионов в руках. Ирина когда-то тоже любила пионы. Бордовые прожилки на белом кружеве, упругие шарики нераскрывшихся бутонов.
Поезд тронулся, лето набирало скорость, цветы благоухали.
* * *
Когда-то она тоже любила пионы. В той, другой жизни, о которой и думать забыла. Но воспоминания взяли за руку и повели куда-то. Шажок, еще шажок. Вроде не больно.
В той жизни у нее была подруга. Даша. Дружили со вступительных экзаменов. Вдвоем оказалось не так страшно. За первый же семестр так проросли друг в друга, что и школьные подруги остались не у дел, и первые романтические истории канули в небытие. Ира типовики по матану за двоих решала, Даша тысячи по английскому переводила. То в лаборатории допоздна засиживались, то в компьютерном зале. Вместе и в кино, и в Манеж, и в Кавголово с лыжами. И день рождения у них был один на двоих, аккурат после летней сессии.
После защиты дипломов по разным НИИ разбежались, но дружбе их, казалось, ничего не угрожало. Мамы шутили, что между ними связь на астральном уровне. Не успеет одна заболеть, а другая уже апельсины ей везет. Случалось, что и платья одинаковые покупали, и свитерки вязали похожие. А как-то даже «Черного человека», не сговариваясь, одновременно выучили, хотя на Есенина всегда свысока смотрели.
Так и шли, нога в ногу, даже когда у Даши появился ухажер. Олежка, как вслед за подругой называла его Ира. А у Олежки своя компания. И Ира туда же – как без нее? И ничего, что люди не близки, не со всеми же об «Опытах» Монтеня рассуждать.
Олег работал в какой-то гостинице. Кем, Ира так и не поняла, но Даша не нарадовалась, потому что постельное белье, полотенца и стиральный порошок в доме стали появляться с завидной регулярностью. И было в его хозяйственности, степенности, взвешенном юморе какое-то непостижимое обаяние. С виду-то пацан пацаном. Наверно, именно это и называется надежным мужским плечом.
И дружили втроем, только уже без кино и без Манежа. Почти каждые выходные, набившись до отказа в Жигули, выбирались на Олежкину дачу. Даша на переднем сиденье. Гордо поднятый подбородок, задумчивый взгляд. А Ире и сзади хорошо: белизна залива за стремительно бегущими соснами, песни Цоя из колонок и мечты, мечты. Даша счастлива, значит и ей скоро жизнь улыбнется. У них ведь все параллельно.
А дача была самая обыкновенная – заросли черноплодки, облупленные зеленые стены, могильный холод внутри. Выбираться из нагретой машины, а заодно из уютного кокона своих мыслей не хочется, зуб на зуб не попадает. Пока Олег печку растапливает, Даша с Ирой на кухне колдуют: колбасу режут, котлеты домашние разогревают, банки открывают с соленьями. Руки над газом погреют и опять за работу. Гостей на кухню не допускали: нечего под ногами крутиться. И только, бывало, разговорятся, а стол уже накрыт. Прощай, уединение!
И жалко до слез – столько недосказанного осталось! Ира посидит немного с гостями, сигареты в карман и за дверь. Олег выйдет подымить:
– Что, лепший друг, скучаешь?
Да и как не скучать, если даже глазу не за что зацепиться? Как будто умерло все: серая шапка снега на скамейке, замерзшая струйка рукомойника, унылый скелет парника. Одна отрада – елка-красавица за воротами, шишки как с рождественской открытки. В Новый год хороводы вокруг водили, песни орали.
Раньше Ира песен не орала, а тут из кожи лезла. И «копейку» Олегову, в снегу застрявшую, не снимая своей белой шубки толкала, чай не мамина дочка. И на станцию за вином бегала. И пила его из тусклых стаканов. И улыбалась: мы с вами одной крови – вы и я! А что неубедительно получалось, так ведь не на сцене.
– Будь проще, и люди к тебе потянутся, – любил повторять Олег, и люди к нему тянулись.
Люди разные, а разговоры о фирменных кроссовках и модных поп-группах – величина постоянная. Тоска, зеленее некуда. И главное – Даша во всем этом как рыба в воде. А Ира не вписывалась. И рада бы, да не дано. Заберется с ногами на диван, косу русую часами переплетает. Даша подсядет, головку Ирину на колени себе положит, ласковое что-то говорит. Слова-то добрые, только вот нотки покровительственные стали проскакивать. И капают, и капают. Настойчивые! И тоска не зеленая уже – черная тоска, беспросветная. Раньше-то они на равных были, куда все делось?
Со временем и звать перестали, сама по великим праздникам напрашивалась, не гордая.
А восьмого марта на даче появился Денис, давний Олегов друг. Дверь перекошенную, над которой каждый раз бились по полчаса, за минуту открыл, пригласил широким жестом. Вошли и ахнули от холода, побежали на улицу «греться», воздухом пьяным дышать. Вот и зима прошла!
Как только дом протопили, Ира скинула шубку, а под ней блузка вышитая – бабочки порхают, по рукаву божья коровка ползет, на срезе кармана синица устроилась. Сама вышивала. Яркой шелковистой гладью. Длинными бестолковыми выходными.
– Да это не блузка, а создание искусства! – неподдельно восхитился Денис, и закралось что-то теплое в сердечко, свернулось пушистой зверушкой, затаилось.
И косноязычие его по душе пришлось. И от шуток бесконечных хохоталось до икоты. И песни бременских музыкантов тайным паролем показались. Залихватские такие песни, под нестройный набат на перевернутой гитаре.
…И закралось что-то теплое в сердечко, и грело два месяца.
А на девятое мая она, отчаянная, вслед за ним в ледяную речку кинулась. Не просто так кинулась – восхищения в глазах искала. И увидела, и возликовала. И глаза загорелись от близости, руку протяни – твой.
И не спалось ночами светлыми. Все рисовала себе наступающее лето. Яркой шелковистой гладью, стежок к стежку: иван-чай вдоль дороги, бадминтон в безветренную погоду, аромат шашлыка... Только вот Даша не звала, да и календарь красные даты отменил до осени.
Но близился праздник, календарем не предусмотренный, – их общий день рождения. За несколько дней Даша сама позвонила и смущенно призналась, что с деньгами напряженка, праздновать не будут, просто посидят вдвоем с Олегом на даче.
Обижаться глупо: друзья к свадьбе готовятся, каждая копейка на счету. Решение пришло внезапно, веселое и торжественное. И отпускные кстати пришлись, и бутылка Вана Таллина, год назад привезенная из Прибалтики. Прошлась по магазинам, сгребла все – от колбасы до шоколада, надела самое нарядное платье, а на мамино скептическое «тебя же не звали!» легкомысленно пожала плечами. И улыбалась всю дорогу таинственно, и предвкушала. На станции купила букет пионов. Ароматное белое кружево с бордовыми прожилками.  
Шла торопливо, почти бежала, вот и елка знакомая из-за поворота показалась. Хоть бы и Денис догадался приехать! Не успела подумать, как услышала его уверенный баритон, и Дашкин серебристый смех, и много других голосов, и гитарные переборы. Там, за зеленой стеной черноплодки шло веселье. Шагнула из-за кустов к воротам, и противно зазвенело в ушах, и время порвалось на стоп-кадры: Олег с шампурами в руках, Денис с незнакомой девушкой, расстрел равнодушными взглядами (и лишь один из них растерянный – Дашкин), повешенный на ворота пакет, елка, поворот дороги, брошенные на рельсы цветы…
Электричка пришла сразу же. За окном проплывало лето: зеленое, синее, сиреневое. Далекое, как чужое застолье за живой изгородью. А рядом никого. Ноль в системе координат. Но дно под ногами твердое, осталось лишь оттолкнуться…
* * *
Благоухающий букет покачнулся – незнакомка встала и вежливо попрощалась. Ирина кивнула в ответ. Состав подъезжал к вокзалу.
Пять остановок на трамвае, и она дома. А там Чинзано, виноград и купленный на вокзале новый детектив Марининой. Нечасто выпадает вечер в одиночестве, надо пользоваться, пока дают.

Татьяна Смирнова


12
Мне нравится