Женский век, женский день
Истории, которые поймет только женщина
Woman’s Day



23 Декабря 2017

Мечта

    Когда мне было семь лет, я мечтала научиться кататься на коньках.

    Мы с родителями жили на Чукотке.

    В десяти минутах ходьбы от дома был стадион «Трудовик», который с ноября превращался в огромный каток.

    Северная зима очень долгая, за это время можно научиться кататься «ласточкой» и отточить «двойной тулуп».

    Только вот коньков у меня не было.

     Царила эпоха тотального дефицита. В магазине «культтовары», в народе именуемом «культиком», вперемешку с пластмассовыми мячиками для настольного тенниса, лежала пара черных хоккейных коньков сорок второго размера.

     И всё.

     Я смотрела на их уродливые огромные лезвия и просила родителей купить мне хотя бы беленький теннисный мячик. Для успокоения.

    Дома я цокала им об пол и мечтала, что когда-нибудь у меня будут, обязательно будут мои конёчки.

    Настоящие. Девочковые, с высокими гладкими белыми ботинками, с белыми шнурочками. Я встану на них и…. !

 

    И однажды свершилось чудо.

    Морозным субботним вечером, папа принес мне коньки. Те самые, из мечты.

    Дочь папиного друга, дяди Бори, выросла из них, даже не успев толком покататься.

   Папа выпросил коньки. Он помнил.

   Я радостно схватила подарок и, усевшись на пол в прихожей, тут же принялась мерить.

   Ботинки оказались малы.

   Такие нежно белые и изящные снаружи, они были жесткие, холодные и тесные внутри. Пальцы, согнувшись, упирались в носок.

    — Ну как? — папа внимательно смотрел на мои неуверенные корявые шажочки. — Не малы?

    — Нет! Нет! — я испугалась, что он унесет их обратно. — Как раз!

 

    На следующий день мы с ним отправились на каток. Мне не терпелось.

    Я была уверена, что сразу, буквально с первой минуты, полечу, как Ирина Роднина и Александр Зайцев, как Наталья Бестемьянова и Андрей Букин, в общем, как все наши прославленные фигуристы того времени.

    Коньки я надела еще дома.

    Хотелось красиво пройти по городу.

    Пусть соседи, одноклассники, случайные прохожие увидят, какие чудесные у меня конечки.

    Пусть представят, как сейчас я изящно вспорхну на лед и помчусь-помчусь-помчусь, и только ледяные искры будут сверкать из-под зеркальных лезвий.

     Пусть.

 

     Реальность оказалась иной. Совсем.

     Всю дорогу я держалась за папину руку. Шаталась, спотыкалась и косолапила.

     По снегу. По корявому северному асфальту, который изредка проглядывал сквозь плотный снежный наст.

     В лицо дул ветер, я закрывала глаза варежкой, переставала видеть дорогу, цеплялась лезвием за асфальтную скобу, падала, поднималась, но шла.

    Ботинки нестерпимо жали, терли и мучили. Но я всё равно шла — коряво, нелепо, вперед.

    Не спрашивайте теперь, откуда у меня ослиное упрямство. Оттуда.

 

   Когда мы, наконец, добрались до стадиона, ноги мои горели. Я изо всех сил делала вид, что всё хорошо. Улыбалась во весь рот.

   На стадионе шла игра. Хоккей.

   Здоровенные румяные старшеклассники ловко скользили по льду, как жуки-водомерки по воде, толкались и размахивали клюшками.

    Я робко пристроилась на краешке катка: думала, пронесет. Ан нет!

    Два раза шайба влетала мне под лезвия: я неуклюже размахивала руками, спотыкалась и плюхалась на лед.

    Три раза мне в ноги ударялась чужая клюшка: я снова бултыхала в воздухе руками, нелепо семенила и валилась глупым мешком.

    Потом я решила изобразить Спящего Ковбоя. Был такой номер у знаменитого советского фигуриста Игоря Бобрина. Надвинув на глаза шапку, я застыла, небрежно — точь-в-точь как Игорь — скрестив руки на груди. Папа даже зааплодировал, так оказалось похоже.

    Но тут один шустрый хоккеист, приземистый и коротконогий, похожий на грубо сколоченную табуретку, не успел затормозить и сбил меня.

    Я снова распласталась. Как звезда. Руки-ноги — врозь, нос — впечатан в каток. Обидно до слез.

     — Хватит! — сказал папа. — Для первого раза достаточно. А то эти бугаи тебя зашибут, пошли домой.

 

     Ноги мои болели ужасно и даже кровоточили.

     Я не могла идти сама.

     Всю обратную дорогу папа нес меня на руках.

 

     Через неделю всё зажило, а через месяц папа от нас уехал, и больше я его никогда не видела.

     Я долго думала, что это всё из-за моего дурацкого выступления.

     Я и сейчас иногда так думаю, хотя, конечно, понимаю, что дело в другом.

     Коньки так и провалялись в кладовке, я не смогла найти в себе силы на них встать.

     На следующий год мне подарили новые. И размер был мой, и теплый носочек можно было надеть. Но…

     Я осталась к ним равнодушной.

    Зачем? Если нет главного зрителя.

    Не спрашивайте теперь, почему я не умею кататься на коньках. Поэтому.

   Наталья Дзе

 



20
Мне нравится