Женский век, женский день
Истории, которые поймет только женщина
Woman’s Day



4 Января 2018

Столяров и Цыганов

 В первом классе меня посадили с мальчиком по фамилии Столяров. Тихий, белобрысый, ушастый. Вокруг дрались учебниками, рисовали на тетрадках друг у друга, делили парты, пихаясь локтями. Мальчики дергали девочек за косички, девочки ныли и тянули руку – жаловаться.  Мы же со Столяровым не ругались, не дрались, не пачкали тетради, давали списывать друг другу.  Если во время урока приходилось случайно коснуться локтями, то вежливо отодвигались. Как будто по парте проходила незримая линия личного пространства: справа мое, слева его. И мы никогда ее не нарушали. Я радовалась, что наше соседство мирное. И думала, что мне повезло со Столяровым, а ему — со мной.

 

В конце сентября в класс пришел Цыганов. Рыжий, громкий, смешливый, он бегал по классу, отбирал портфели, разбрасывал учебники, грыз чужие шариковые ручки, подкладывал кнопки на стулья. Его посадили на соседний ряд, через проход от нас. На уроках он постоянно ерзал, поворачивался к нам: показывал язык, кидался бумажными самолетиками и кораблями, изображал носорога, передразнивал учительницу. Столяров хихикал, ему явно нравился новый веселый одноклассник. Я устало вздыхала: кривляние Цыганова раздражало и надоедало.

Близились ноябрьские праздники. Мы готовились в октябрята: учили правила, стихи и речевки, волновались и репетировали. В назначенный день мальчики пришли в белых рубашках, девочки – в белых фартуках, с белыми бантами в косах. У всех — цветы и воздушные шарики. И обязательная звёздочка с портретом Володи Ульянова. Цветы и шарики сложили на подоконники. Звездочку держали в карманах – надевать ее до торжественной линейки было нельзя. Оставалось целых четыре урока. Все были возбуждены, невнимательно слушали учителей, шумели и отвлекались.

Цыганов вертелся, подмигивал нам со Столяровым, прикладывал звездочку то к глазу, то к носу, то зажимал ее верхней губой, и на последней, самой длинной, перемене задумал каверзу. Он подкрадывался и острой иглой звездочки прокалывал воздушные шары. Те лопались с громким «бах» и превращались в жалкие разноцветные лоскутки. Когда же на него набрасывались обиженные владельцы, Цыганов хитро улыбался:

— Это не я, это вот он! — и протягивал звездочку, с которой наивно взирал кудрявый Володя Ульянов.

Столяров громко хохотал. «Гад какой, Ленина втянул! — хмурясь, думала я, —  И этот хорош! Ржет как лошадь!».

И почему-то была уверена, что меня Цыганов не тронет. По негласному соседско-приятельскому уговору. Я забрала свой шарик с подоконника, оставила на парте и полезла в портфель за учебником. Вытащила, подготовилась к уроку и вдруг увидела, что Столяров присоединился к Цыганову, и они вместе прокалывают шары.

— Ну что, Наташка?  — они приблизились ко мне, и Цыганов хитро прищурился: — Где там твой?

Я спрятала шарик за спину, но он предательски выплывал: то справа, то слева.

— Нигде, —  огрызнулась я.  — Не твое дело. Отвали! —  и посмотрела в глаза Столярову: — А ты-то, что?

— Ничего, —  ухмыльнулся он.

Цыганов тем временем изловчился и ткнул Лениным в мой шар. Тот с грохотом лопнул. Столяров засмеялся.

Я бросилась на него, схватила за грудки, вырвала «с мясом» три пуговицы из нарядной белой рубашки и с криком «Как ты мог?» начала его трясти. Столяров осатанел, оттолкнул меня, схватился обеими руками за парты — справа и слева, подтянулся, раскачался и пнул ботинком в мой белый фартук. На груди остался след. Было больно, я задохнулась и вцепилась ему в волосы, он —  мне.

Очнулись от крика учительницы:

— Столяров! Сергеева! Прекратите немедленно!

Тяжело дыша, мы расцепились.

— Подойдите сюда!

Мы поплелись к доске. Одноклассники уже сидели на своих местах, и Цыганов тоже примерно сложил ручки на парте.

— Октябрята — дружные ребята! — рявкнула она. — А вы? Деретесь! В такой день! Как вас принимать? После урока — линейка! На кого вы похожи?

— На кого? — хмуро поинтересовался Столяров.

— А вы идите и посмотрите! —  махнула она в сторону двери, —  И себя в порядок приведете. Ты —  его, а он — тебя! Ясно? Чтоб я вас не видела в таком виде!

И вытолкнула нас из класса. Когда мы остались вдвоем в пустом школьном коридоре, Столяров как-то сразу обмяк и растерял запал. Он снова превратился в молчаливого вялого соседа.

— Из-за тебя всё! — выкрикнула я.

— Что, из-за меня?

— Ничего! Предатель! Теперь нас не примут в октябрята! Как ты мог? Мы ж друзья!

И заплакала. Столяров тихо сопел.

— Что делать будем? — тускло спросил он.

Я вытерла слезы, сняла испачканный фартук и сунула ему в руки:

— Это стирать!

— Где?

— В туалете!

— Там нет воды!

— Иди в женский!

— Женский? — с ужасом переспросил он.

— Да! Там сейчас никого. Я посторожу. Хотя нет, погоди, сначала за нитками.

И убежала на первый этаж к гардеробщице, у которой всегда были припасены и нитки с иголками, и пластырь, и бинт, и даже запасные ручки.

— Охохо! — вздохнула та, когда я попросила белую катушку с иголкой. — Иголок-то полно, а вот белых ниток нету. Возьми красные!

Делать нечего, взяла.

Через некоторое время в женском туалете на втором этаже можно было увидеть такую картину: Столяров в одной майке стоит у раковины и стирает фартук, я же подпираю дверь и пришиваю пуговицы к его рубашке, запутывая длинную красную нить. Столяровский пиджак висит на швабре у стены. Мы торопимся, до конца урока меньше получаса, надо успеть! И еще причесаться — ему, и переплести косы — мне.

На торжественную линейку мы влетели последними: Столяров с приглаженными волосами и я — с криво завязанными бантами. На рубашке Столярова виднелись красные стежки, мой же фартук был влажным и прилипал к форме.

Учительница, недовольно хмыкнув, поставила нас в шеренгу нашего первого Б класса. Рядом, конечно же, оказался улыбающийся во весь рот Цыганов.

— Ну что? — шепнул он нам. — Отмылись?

Я промолчала, Столяров тоже.

Нас торжественно приняли в октябрята. Игла звездочки со скрипом вошла во влажную ткань фартука, и я облегченно выдохнула: получилось, сбылось, достойна, не подведу.

После этого случая всё снова пошло своим чередом: мы мирно соседствовали со Столяровым, Цыганов вертелся и кривлялся.

В декабре я уехала из этого городка. Вернулась только в конце шестого класса, весной. По забавному совпадению, меня опять посадили со Столяровым. Он вытянулся, похудел, но остался таким же немногословным и закрытым. Когда я обращалась к нему, его лицо заливало краской.

Цыганов же шутил, шумел, отбирал мой портфель, боролся на переменах с ребятами, играл в футбол-волейбол-баскетбол, и после физкультуры его рубашка темнела между лопатками от пота. На эту влажную спину хотелось смотреть вечно. После уроков мы с ним вместе прогуливались по школьной аллее. Однажды меня отправился провожать Столяров. Он молча шагал рядом, сопел и, наконец, выдавил:

— Как ты могла?

Я ничего не ответила и ушла.

Наталья



15
Мне нравится