11 Мая 2017

Поперёшный

Деда Ваську в деревне Быком звали. Не потому, что он крупный был или здоровьем крепкий – этим он как раз не отличался; и рогов на голове тоже не имелось, хотя бабка у него по молодости завидная была. Нет, не в те огороды полезли. Характер у него скверный был. Случается, загоняешь быка в хлев, а он встанет поперёк, и ни туда, ни сюда. Вот такой и дед Васька был.

Спорить с ним никто не брался. По неопытности скажешь при нём, что солнце на востоке поднимается, так он обязательно возразит. Любому дураку понятно – на юге. Да и не солнце это, а луна. Днем палит, ночью остывает. И не поднимается, а выкатывается. Если кто другой скажет, что выкатывается, дед Васька опять не согласен. Подымается она, черти глупые.
На спорах дело не заканчивалось. Дед методично добавлял хаос в повседневную жизнь деревни. Как-то дошла до него очередь стадо пасти. Он проснулся полшестого, как правдышний, размял больную ногу, взял прутик, собрал коров со всех улиц и на луг погнал. Часа через два у Лобовых корова обратно пришла. За ней через десять минут еще три. К обеду разбрелось по дворам все стадо. А дед Васька с чувством выполненного долга запулил прутик подальше и спать похромал. На окраине его встретили недовольные односельчане.
– Васька, ты какого хрена стадо распустил?
– Никого я не распускал. Они сами ушли.
Вот и поспорь.

Супруга, баб Клавка, была его главным оппонентом. Всю жизнь с ним в дебатах прожила. К примеру, велит ему баню истопить. А он, значит, смысла не видит: на дворе зима, пачкаться негде, а если пропотеть хочется, можно и газку прибавить. Бабка не была такой упрямой – пошла и сама истопила. А пока бельё в стирку собирала, дед подхватил чистые трусы и первым мыться пошлёпал.
Топил дед Васька только по собственной инициативе, когда никто не допекает, не торопит, ещё важнее – не командует. Вот тогда он подходил к делу с душой: с зарёй натаскает воды во всю посуду, полати протрёт, наберёт самых аккуратных поленьев. И за вениками на посадки сходит, замочит. Мелиссу для аромата добавит. Потом зайдёт в избу, скажет как бы невзначай:
– Я там баню истопил. Хотишь мыться – иди.
Разок хлещет дед Васька свою бабку берёзовым веником, а она и заявляет:
– Мягонький больно веник нарубил.
Ох и задела же, зараза! Выскочил дед во двор, снял метлу с черенка и так хорошо прошёлся по своей старушке, что та одеться забыла, как домой заторопилась.
Дней пять не разговаривали. Тут как назло воду отключили. Бабка покрутила кран и забыла – закрыла ли, нет. На всякий случай ведро в раковину поставила и ушла к соседке потрещать. А Дед Васька в передней телевизор глядел. Вдруг чувствует – сыреет под ногами. Осмотрелся – вода кругом. Он выбрал себе местечко посуше и табуретку туда переставил. Через минуту носки опять захлюпали. Дед одну ногу под себя подмял, вторую, больную, чуть свесил, так, чтоб до пола не доставала.
Заходит дед Кондрат Мякишев. Валенки до середины мокрые.
– Васька, здорово!
Тот повернулся.
– Чего тебе?
– А я думаю: на крыльце разуваться, аль в избе. Таперь вижу – совсем с обувкой прогадал. В другой раз в рыбацком костюме приду.
Дед Васька обратно в телевизор уставился.
– Чего пришёл-то?
– Да в комок шёл, гляжу – у тебя ручьи из продуха льются. Узнать захотел, не случилось ли чаво. На кухню сперва заглянул – кошка на холодильнике сидит, спасается. А из крана вода хлещет. Чаво не отключишь-то?
Дед Васька чуть помолчал.
– А я её не включал.
И всё же скверный характер – полбеды. Дед был большим любителем выпить. И не так, чтоб сто грамм для аппетиту или с умными тостами да под хорошую закуску. Не-а, совсем не так. Закусывать он был непривычный и в застольях участий не принимал. Пил всегда один, украдкой, до потери пульса, зрения, ума и вообще всего, что можно потерять. Мужики рассказывали, что разок его в таком состоянии на огородах нашли. Ну, подняли, снег с него стряхнули, домой повели. А он им говорит:
– Оставьте. Надо будет – сам уйду.

Мужики посмеялись и дальше его потащили. Мало ли, что пьяный бубнит. Завели домой, помогли бабке уложить в кровать. Со двора уйти не успели – дед их обогнал. Прошмыгнул на огород и обратно в свой след улёгся. Вот, что значит характер.
Из родственников у деда одна сестра осталась, Прасковья. Но и с ней он тоже не больно-то ладил. Всё из-за её дурацкой привычки. Стоит деду выпить лишнего или кому-то сказать слово поперёк, Прасковья уже бежит по дворам – жалиться, какой ей брат окаянный достался. А после случая на Духов день они и здороваться друг с дружкой перестали. Случай вот, какой.

Пришла Прасковья к ним в гости, с праздничком поздравить и с Клавдией о том о сём покалякать. Дед Васька в это время отсыпался в сенях.
– Вася, с гуся вода! – засмеялась она и обрызгала его водой из кружки. Дед на мгновение открыл глаза, запомнил врага в лицо и обратно захрапел. А как выспался, сразу за ведром пошёл. А с ведром – в сарай. Там у него в кадушке третью неделю овчина квасилась. Вонь стояла несусветная. Хуже, чем если б туда падаль со всей деревни покидали и вдобавок навоз поросячий подлили.
Дед разогнал мух, зачерпнул полное ведро коричневой жижи и домой потащил. Все сени улил, но донёс. Бабок застал в передней. Они глядели Малахова и жалились друг другу на нелёгкую судьбу. Увидали деда, ахнули.
– Васька, ты аль спятил? – прикрикнула Клавдия. Но было поздно.
– С гуся вода, Парашка! – воскликнул дед и окатил из ведра обеих старушек.

Жить с ним было непросто. Все жалели Клавку, сочувствовали ей. Ни помощи от такого супруга, ни слова ласкового. А ведь какой был парень! Из соседних деревень девчонки в клуб приходили, чтобы Васькину игру на гармони послушать. А скольких до калитки проводил тёплыми вечерами! Э-эх! И неужели опять война виновата?
Призвали Василия в сорок втором, через неделю после восемнадцатилетия. А через год обратно вернули с ранением. Коленную чашечку пулей раздробило. На родной земле его встретили, как героя. Не мудрено: первый, кто с фронта живым вернулся. К тому ж, в деревне бабы одни остались. И что они только ни вытворяли, чтоб на себя его внимание обратить! Бывает, усядутся вокруг него истории военные послушать, а сами – подбородок на ладошки и щёлк-щёлк глазками. Вроде того, заворожить пытаются. И угостят, чем бог послал, и о деле каком попросят. Конечно, на больную ногу скидку делали, выбирали работу попроще. Гвоздь забить или овец постричь. Сыр в масле так не катается, как катался Василий.

Всё изменилось в сорок пятом, когда вернулись остальные бойцы. И тут про Василия все позабыли. Иногда, может, вспоминали, но уже не добрым словом. Герой превратился в калеку, подранка, труса и дезертира. Его травили на вечерних посиделках, про него сочиняли обидные частушки, а когда какой-нибудь молодец хотел похвалиться перед девками, то начинал рассказывать о своих боевых подвигах с фразы: "Пока Васька дома на кроватке полёживал, я...".
Последний удар по самолюбию случился на сельском собрании. Из района приехал партийный работник вручать медали. Василий пришёл в клуб, будто на парад. Форму отстирал, подшил, погладил, сапоги свиным маслом натёр до зеркального блеска. Сам побрился, расчесался, хромать старался незаметнее. Сел в последних рядах – так на сцену идти дольше, все его разглядеть успеют.

Награждали по алфавиту. Василий по фамилии Харитонов был. Считай, на самый смак остался.
Но вот очередь дошла до Ивана Трошкина, следом пошёл Максим Федечкин. У Василия от волнения всё нутро поднялось до горла и разом обратно рухнуло. Он стал примериваться, с какой стороны лучше выходить.
– Николай Щукин, – объявили с трибуны.
– Как это – Щукин? – чуть слышно возмутился он. Сперва даже хотел повторить, громко, на весь зал, но сдержался. Мало ли, что у них там в бумажках. Сперва «Ща», за ней «Жо». Ничего, бывает. А может, вообще в отдельный список внесли, как особо отличившегося?
Пока он успокаивал себя, список закончился. К микрофону вышел директор клуба и объявил начало концертной части.
– А Харитонов как же? – не выдержал Василий, поднявшись со стула. – Где ж моя-то медаль?

Тишина.

– Видать, потерял, когда домой с войны улепётывал, – выкрикнул Гришка Лапшин. Зал захохотал.
– Я б на тебя поглядел, – закипел Василий. Он больше не мог молчать. – Все вы молодцы! Герои! На бумажках вы герои! Ты, Григорий, фашиста хоть в глаза видал? А? Аль в тылу просидел четыре года? Давай, расскажи нам, как каждый день от смерти спасался! Как пули свистели над головой, как под танк кидался! Чего ж ты? Воды в рот набрал?
Дед часто вспоминал, как говорит это, потом встаёт и неуклюже выбирается из зала. Гордо не получилось. А вот ушёл бы гордо, с прямой спиной, не хромая… Было бы, чем душу согревать на старости лет.

Когда Клавки не было дома, он украдкой разглядывал на стене карточки. Не получилось у них прожить душа в душу. Всё лоб в лоб. Вон, хмурые везде. Хоть бы раз улыбнулись. Да только повода не представилось. Детьми Господь не наградил, а так на кой чёрт жить? Любоваться друг другом? Вот уж радость…
Конечно, она ни в чём не виновата. Ни в чём. А подумать хорошенько – ей пришлось не слаще. Когда развесёлые толпы ночами барабанили по окнам Василия и требовали, чтобы «предатель сдался», Клавдия не постыдилась объявить родителям о помолвке с ним. Василий почему-то никогда не задумывался о том, чего стоило ей это решение. В зятьях никто не желал видеть дезертира. И то, что он по правде таковым не был, мало, кого интересовало. Но ведь отстояла своё, не отступила. И чего ради?...
Однажды от этих мыслей он почувствовал что-то необъяснимо приятное, будто кто-то щекочет травинкой живот и тепло дышит в ухо. Он шустро побежал на кухню, поставил чайник. Сколько она любит? Две с половиной? Так. А пряники есть что ль какие? Ну, Бог с ними. За вареньем в подпол слезу, на хлеб намажу. Варенье малиновое, угу…
Баб Клавка зашла минут через двадцать. С порога её встретил сладкий ягодный аромат.
– Васька!
– А?
– Чаво чай намесил и не пьёшь?
Дед Васька долго не мог решиться. Наконец, сказал.
– Это тебе.
Бабка развязала платок, села за стол и заплакала. Тихо, чтоб не услышал.
Он не услышал. Он сидел в передней, уткнувшись в занавеску.
Чтоб не услышала.

Алексей Артемьев

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х


40
Мне нравится