11 Марта 2017

Оккупация Краснодара глазами ребенка

Привожу записанный мною рассказ моей мамы Муратовой (Калиничевой) Людмилы Петровны о немецкой оккупации Краснодара.

«Зимний разгром фашистов под Москвой наша пропаганда преподнесла как коренной перелом в войне, многие эвакуированные потянулись на запад. Вот и моя мачеха решила отправить меня из Кисловодска, куда мы с ней и ее родным сыном эвакуировались из Вильнюса, к своей матери в Краснодар. Мне было 10 лет, мой папа, полковник Калиничев Петр Михайлович, к тому времени, пропал без вести на фронте.

Весной 42-го Красная Армия предприняла мощное наступление под Харьковом, закончившееся провалом. Немцы опрокинули наш фронт, стремительно продвигаясь вглубь южной России.

А я уже успела выехать к бабушке в воинском эшелоне, шедшем к линии фронта. Бойцы относились ко мне внимательно, жалели, кормили. Особенно запомнились молодые летчики-лейтенанты. Состав часто бомбили. Оружия у бойцов еще не было, оставалось только материться. Как я научилась ругаться! Кругом беженцы, беспризорные дети — грязные, голодные, оборванные. Они бродили по дорогам, прибивались к воинским эшелонам и санитарным поездам. Некоторые счастливчики так в них и оставались. Мечта всех детей войны - стать сыном или дочерью полка, на худой конец, помощником в санитарном поезде. Но все мы хотели только одного: мстить!

«Опекун»-лейтенант доставил меня к бабушке на улицу Октябрьская, дом номер 3. Как я умоляла его взять меня с собой в полк! Но он лишь шутил: «Подрастай!» Прочитав письмо, бабушке стало дурно. Она была старенькая, больная, запаса продуктов у нее не было.

А немцы всё приближались. Я ходила с женщинами на поля собирать колоски, початки кукурузы, в брошенных садах собирали фрукты. Заимела подружку - еврейку Симу, ее отец воевал на фронте. Их семья жила неплохо: свой дом, сад, огород. Они были очень добры ко мне, подкармливали, передавали что-нибудь и для бабушки.

Вскоре в городе начались уличные бои — снаряды, пули, горящие дома, убитые и раненые. То наши теснили немцев, то они наших. Мы сутками отсиживались в вырытых в земле траншеях. В часы затишья я вместе со старшими разбирала продукты в брошенных магазинах и складах. Многие склады были подожжены, на многих висели таблички «Заминировано». Помню, как наши взорвали кондитерскую фабрику — по склону в Кубань текли вязкие темные ручьи сладкой патоки. Мы кинулись набирать ее во всё что можно — банки, ведра, горшки, кастрюли. А тут налет! Под пулями и осколками бомб мы продолжали таскать спасительный продукт. Но некоторые остались лежать в грязно-сладкой жиже. Бабушка звала меня «бисова душа» и колошматила чем попало, чтоб я сидела дома. Но потом призналась, что без меня, возможно, не выжила бы: тех продуктов, что я натаскала, хватило на несколько месяцев.

После тяжелых боев 12 августа 1942 года в Краснодар, треща моторами мотоциклов и лязгая гусеницами танков, вошла фашистская нечисть. Каждый год я вспоминаю этот печальный день. Вместе с немецкими в город вступили и румынские части. У румын была другая форма, на пилотках какие-то знаки различия - «ромашки». Шумной, крикливой манерой поведения они очень напоминали цыган. «Мамалыжники», как мы их называли, были еще хуже немцев: в открытую грабили и били местное население, насиловали женщин и всё рыскали, искали партизан, которых панически боялись. У меня сложилось впечатление, что и сами немцы презирали таких союзников.

Мост через Кубань был разбомблен, многие не успели эвакуироваться, в том числе, семья Симы. Помню, как мы, ребятишки, бегали к Кубани — по ней проплывали трупы военных и гражданских, иногда попадались раненые, вцепившиеся во что-нибудь плавучее. Местные жители старались их выловить, но, как правило, спасенных фашисты тут же добивали. Бабушка строго-настрого запретила мне даже заикаться кому-либо о том, что я дочь полковника: концлагерь, если не расстрел, нам обеим был бы гарантирован железно.

В городе появились полицаи: невесть откуда повылазившие подонки-предатели из местных жителей, а также дезертиры, уклонисты. Они ненавидели советскую власть, впрочем, по моему глубокому убеждению, вообще всех и вся, а потому свирепствовали еще хлеще. Ходили в черной форме, за голенищем сапога у многих плетка. Сколько же раз мне доставалось плеткой по спине и ниже почти ни за что: залезла в брошенный сад, раздобыла доску для протопки жилища, или просто для острастки — типа, они тут хозяева. Начались бесконечные переписи, облавы, ввели комендантский час: действовали партизаны, которых вся эта мразь очень боялась.

Полицаи участвовали в карательных акциях вместе с частями СС. Не забуду, как они выслеживали и вылавливали молодых девушек, сгоняли их к вокзалу, многих насиловали. Перед глазами страшная сцена погрузки в эшелоны для угона в Германию: их затаскивают в вагоны, они вырываются. Крики, рыдания, их матери бросаются в ноги полицаям, умоляют вернуть своих кровиночек, но всё бесполезно. Случайно стала и свидетелем сцены ареста Симы и ее семьи. Вокруг немцы с лающими овчарками, а полицаи тащат их в грузовик, помахивая плетками. Так мне Симочка и запомнилась: с маленьким узелочком в руках, личико бледное, заплаканное.

Меня миновала судьба тех несчастных детей, девушек и женщин, которых угнали в Германию или, еще хуже, в концлагеря. Выручало знание азов немецкого языка: когда-то папа приглашал для меня учительницу немецкого. Немецкий действовал на полицаев отрезвляюще, да и сами немцы нередко улыбались.

Зимой с 42 на 43-й опускалось ниже минус тридцати — большая редкость для тех мест. Все заборы разобрали, спилили деревья, стопили мебель — сожгли всё, что горит и греет. Мы, несколько детей со двора, приспособились на трескучем морозе своими маленькими замерзшими ручонками выбирать из кучи шлака куски несгоревшего угля и тащить его в ведрах домой. Около кучи стоял пост: рядом находилась немецкая комендатура. Немецкие солдаты разрешали нам набирать, особенно когда я что-нибудь бормотала по-немецки.

Однажды, когда мы уже почти наполнили свои ведра, немца на посту сменил румын. Замерзший вояка, натянувший поверх формы женскую одежду, сразу стал нас прогонять, бить прикладом, а потом уже собранный нашими больными ручками уголь высыпал в глубокий снег. Я залезла в сугроб, чтоб спасти хоть какие-то кусочки угля, а эта тварь, мамалыжник вонючий, смотрел и смеялся. Чуть не плача от обиды, я вылезла из сугроба и крикнула ему: «Гад! Вот прилетит мой папа, бомбу на тебя сбросит!» Боже, как он зверски меня избил! Втаптывал своими сапожищами в сугроб и всё что-то верещал «по-цыгански», как сорока. Дети, плача, побежали, сообщили взрослым, они принесли меня домой, и я три дня лежала, не в силах встать, харкая кровью. Бабушка пошла жаловаться в городскую управу. К чести немцев, они провели разбирательство и, видимо, допросили того румына, потому что вскоре пришли выяснять, почему ребенок так сказал. Бабушка приказала мне мычать в углу, а сама запричитала, мол, девчиночка не в себе, всё выдумала, а отца ее якобы забрали в НКВД, чего ее слушать! Немцы покрутились да ушли, обошлось, слава Богу.

Однажды ночью, уже под утро, немцы сбили наш «небесный тихоход» По-2, прилетавший сбросить бомбы на их расположение возле водокачки. Подбитый самолет прошуршал над домами и опустился на камыши около Кубани. Рано утром мы, ребятишки, побежали посмотреть и, если надо, позвать на помощь взрослых. В самолете находились две летчицы, «ночные ведьмы», как звали их немцы - молодые девчонки, шлемофонов на них не было, на груди награды. Штурман была мертва, а пилот тяжело ранена, стонала, просила пить. Но ни напоить, ни оказать помощь летчице мы не успели: к самолету неслись две немецкие машины. Мы спрятались в кустах. Один из вояк в черной форме со свастикой, взобрался на крыло и не спеша передернул затвор. Раненая летчица попыталась вылезти из самолета, но фашист, ухмыльнувшись, добил ее из автомата. Их тела увезли. Немцы решили провести акцию. Целый день по городу ездила открытая охраняемая полицаями машина с телами тех летчиц. Ветер трепал их спутавшиеся светлые волосы, а матюгальник пафосно вещал: «Победа «непобьедимой» Германии близка! Мужчины перебиты, большевики посылают воевать женщин! Да здравствует великий фюрер!»

Этот эпизод перепахал мою душу. Я всю жизнь собирала материалы об отважных летчицах ночной бомбардировочной авиации, вырезала статьи о них из газет и журналов, в сотый раз перечитывала книгу А. Магид «Гвардейский Таманский авиационный полк». Вечная им слава!

Тем временем, доблестная Красная Армия перемолола армию Паулюса, победила в Сталинградском сражении и перешла в стремительное наступление. Наш прорыв грозил окружением и разгромом всей южной группировки войск гитлеровцев, поэтому они стали спешно отступать, не успев уничтожить население, оставить после себя пепелище — самим бы ноги унести. Хорошо помню ту жалкую отступающую рать, от прежней помпезности не осталось и следа: пилоточки, поверх них женские платки, одни носы торчали. Румыны испарились еще раньше немцев. Драпали и полицаи, кто не смог, сдавались сами и сдавали нашим своих же.

13 февраля 1943 года наши входили в Краснодар. Я каждый год праздную эту дату. Мы с другими ребятишками радостно метнулись к нашим бойцам и... замерли в растерянности: непривычные овчинные полушубки, непонятные погоны — уходили-то в петлицах с треугольниками, кубиками и шпалами на них. Бойцы, видя нашу растерянность, рассмеялись: мы, мол, свои-свои... Мы называли фамилии, наивно расспрашивая: не видели ли они наших отцов? Бойцы обнимали, обещая: все папы скоро вернутся домой!

Схваченные полицаи получили по заслугам, самых одиозных из них судили открытым судом в Краснодаре, вынеся приговор - казнь через повешение. Еще в войну мне удалось увидеть в кинотеатре документальный фильм «Приговор народа» про этот процесс, да и сейчас иногда пересматриваю его по интернету. Одного из полицаев даже вспомнила. Поделом им!

Так вспоминается мне полугодовая фашистская оккупация Краснодара. Оглядываясь назад, в прожитую жизнь, вновь и вновь задаюсь вопросом: «Как мне удалось выжить, кто хранил меня в этой адской круговерти?»

Муратов Петр Юрьевич

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х


38
Мне нравится