9 Марта 2017

Маленький маньяк

В младшей школе я у мальчишек успехом не пользовалась, да и вообще на меня мало кто внимания обращал, училась я хорошо, но не настолько хорошо, чтобы в пример ставили, была тихая, не выпендривалась. Но забитой я тоже не была, поскольку знала, куда бить, чтобы отстали. В младших классах ведь все дерутся, и девчонки, и мальчишки, но не умеючи, так руками машут, пихаются, толкаются. Навыки-то специальные мало у кого. А я немножко умела, папа научил, что лучше всего по ногам бить в кость, реально больно и особой шумихи при этом не создаешь, и драка заканчивается, толком не успев начаться. И какая при таком раскладе может быть любовь со стороны пола противоположного: активности не проявляет, то есть сама конфликт не провоцирует, и защищать не надо, поскольку в случае чего саданет так, что мало не покажется, но опять же без эмоций совсем, молча и технично. Но случился и на моей улице праздник, правда, это было уже в четвертом классе, но узнала я своего будущего воздыхателя уже во втором. Но тогда он ко мне тоже особого интереса не проявлял, поскольку у него дела были поважнее, он самоутверждался за счет «доведения училок». Училок младших классов в школе было четыре, каждая из них могла терпеть Артура Давидиана не больше одной четверти, наконец очередь дошла до нашей Галины Михайловны. Она думала, что справится. Ну уж четверть-то точно протянет, но не вышло. Хотя поначалу, вроде бы, у нее получалось его утихомиривать, но это пока на Артура вдохновение не нашло, что ударило прямо в сердце искренне Галине Михайловне. Мы писали изложение на текст, очень похожий на стихотворение о памятнике советскому солдату. Помните, наверное:

«И в Берлине в праздничную дату

Был воздвигнут, чтоб стоять в веках,

Памятник советскому солдату

С девочкой спасенной на руках».

А в том тексте был описан в прозе этот самый памятник детально, как он выглядит, как держит эту самую девочку и прочее. Все написали, как запомнили, а Артур отличился, выдал некое кощунство, хотя не знаю, какое уж там особое кощунство, так детская лабуда, помню только, что вместо маленькой девочки на руках, солдат держал в руках маленькую косточку. Галина Михайловна стала читать нам вслух «этот позор», мы стали подхихикивать, а она вдруг как заплачет, и сквозь слезы начинает нам про неуважение к памяти павших, про войну и про то, как можно смеяться над тем, что свято. Мы были еще слишком малы, чтобы как-то адекватно на это отреагировать, то есть либо начать утешать Галину Михайловну, либо в каком-то виде высказать коллективное неодобрение Давидиану. Мне кажется у большинства моих одноклассников было ощущение похожее на то, когда ребенок видит, что мама плачет, маме плохо, а что сделать, чтобы ей стало опять хорошо, как обычно, не знает. Такой мы нашу учительницу еще никогда не видели. После этого случая все стали сторониться Давидана, без объявления бойкота, мы тогда еще толком не знали, что это такое и в каком виде подобное мероприятие можно осуществить. Но почему-то не хотелось никому ни дружить с ним, ни ссориться, чужой он был. Видимо, это его и вывело из себя окончательно. Уж не помню с чего начался тот решающий конфликт, после чего ему пришлось покинуть нашу школу. С какой-то ерунды – хамил-не слушался Галину Михайловну, она сказала ему выйти из класса, он не вышел, она попыталась его вывести, он стал с ней драться, на помощь прибежала учительница из параллельного класса, он и с ней стал драться, потом прибежала завуч – он и с ней тоже. Где был в это время директор, не знаю. Но три женщины с ним справились с трудом. На следующий день Давидиан уже в школу не пришел, а через пару недель начались летние каникулы. Не помню, где он был, когда я училась в третьем классе, но на глаза редко попадался, хотя жил неподалеку от меня, а вот уже в четвертом, когда мы сильно повзрослели и стали больше гулять, и не только в своем, но и в соседних дворах, Давидиан, теперь учившийся в другой школе, стал наведываться в мой двор, он всегда был один, не помню, чтобы хоть раз в компании с кем-то. Я в то время больше всего дружила с Тоней Дауэ, что жила через дорогу от меня, в тот вечер мы договорились встретиться ближе к её дому, и потом пойти в галантерею за заколками. Давидиан поймал меня на углу, возле железного забора, преградил дорогу, в руке у него был нож.

- Ну, все, - говорит, - Митрофанова, сейчас я тебя зарежу, только ножик наточу. -И начинает точить ножик о забор. - Сейчас, погоди немного, я скоро.

- Да ну тебя, придурок, - говорю, - и пытаюсь пройти, - он от забора отскакивает, и опять мне дорогу преграждает, ножик направляет на меня.

Нет, я, конечно, в принципе знала, как можно выбить ногой нож, папа рассказывал, но уж очень в принципе… И как-то мне стремно стало, хотя, с другой стороны, и смешно, понятно же, что шутит, а вдруг не шутит…

Стою. Маньяк мой всё ножик точит.

- Кончай, - говорю, - прикалываться.

- Я серьезно, - отвечает.

Вздыхаю. Маньяк ухмыляется. Не знаю, сколько времени проходит, но тут появляется Тонька, мол, сколько тебя можно ждать.

- Да меня тут не пускают, - отвечаю я ей, указывая на Давидана, - зарезать вот хотят.

Тут Тонька выдает Давидану что-то матерное, обещая, что сейчас сходит за ребятами в свой двор.

- Ну и вали, Дауэ, - отвечает маньяк, - ты мне не нравишься, мне Митрофанова нравится, я её резать буду.

Тонька, конечно, была посмелее меня, но чувствовалось, что тоже ножика опасается, а вдруг не шутит…

И тут меня вдруг пробило на юмор:

- Слушай, - говорю, - Давидиан, ну, как ты меня резать то собрался, светло ведь, люди ходят, увидит кто-нибудь, наверняка, потом тебя поймают. Давай, ты меня потом зарежешь, а сейчас отпусти, а то мы в галантерею опоздаем.

Давидану мои слова показались разумными.

- Ладно, - говорит, - иди, попозже тогда, я подожду. – И ножик спрятал.

Мы с Тонькой естественно рванули от него. Весь вечер ржали «над придурком» и его шуткой идиотской, в галантерею успели, заколки купили, в несколько дворов к одноклассницам зашли. А под конец гуляния уж и забыли совсем о маньяке-то, ну, не может же быть такого, чтобы он до сих пор там стоял.

Ошибались. Стоял. На том же месте с ножиком, и я уже одна без Тоньки, и темно…

- Ну, что, Митрофанова, я долго ждал…

И тут, вот говорят, в жизни, как в кино не бывает, бывает. Подъезжает машина, а в ней дядя Вова, младший брат моего отца.

- Ну что, Иришк, покатать тебя на японском Ниссане, - это он приехал к папе моему, новой машиной похвастаться.

Давидиана, естественно, как ветром сдуло. После этого он уже с ножиком и даже без него, меня не поджидал, видно, я ему разонравилась. А потом вообще делся куда-то. Не знаю куда.

Ирина Митрофанова





6
Мне нравится