9 Сентября 2017

Нечаянная радость

Давно завершилась Великая Отечественная война победой славного советского народа. Много лет дети, внуки и даже правнуки великих рядовых и генералов живут под мирным небом. Неумолимо течет река времени. С каждым годом становится старше дата победы. Единицы остались в живых из тех, кто ковал ее на фронтах войны и в тылу. С нами немногие, остальные сейчас там, где души их боевых товарищей, павших на полях сражений.

Старшина Смирнов прошёл через всю войну, через ад и остался в живых. Никогда он не говорил о войне, слишком болезненными были воспоминания. Лишь по ночам стонал и рвался в бой.

Однажды из заводской многотиражки он вырезал чьё-то стихотворение, которое потом часто тайком перечитывал:

      Что снится по ночам вам, ветераны,

      Когда народ весь отдыхает мирно?

      Вас беспокоят боевые раны,

      Сквозь сон себе командуете: «Смирно!».

      Вам слышится визг пуль, летящих рядом,

      И артобстрел, и грохот канонады,

      И видите, как рвущимся снарядом

      Убит был друг из вашего отряда.

      Я вам в глаза взгляну, а там слеза скупая,

      В них прочитаю повесть вашей жизни,

      И как в атаку шли вы, умирая,

      И как воскреснули, не дотянув до тризны.

   

Фронтовик Смирнов жил со своей семьей в небольшом сибирском городке Осинники неподалеку от Новокузнецка, который тогда ещё назывался Сталинск, и работал в Сталинске на металлургическом заводе вальцовщиком. Ездил туда на автобусе. У Степана Федосеевича и его жены Клавдии Михайловны росло трое погодок — Валера, Галя и Зоя.

Шёл 1957 год. В июльский воскресный денёк Смирнов с детьми собирался поехать в цирк. Он в Сталинске славился на всю Сибирь. К походу в цирк готовились заранее. Гале и Зое сшили цветастые сарафанчики, а Валере купили новую белую рубашку. Сестры в обновках крутились перед зеркалом, отталкивая друг друга, на что семилетний Валера презрительно фыркал:

— Девчонки!

Но сам время от времени, когда никто не видит, тоже примерял свою новую рубашку необыкновенной белизны и, глядя в зеркало, представлял себя взрослым и важным директором папиного завода.

Дети каждый день рассматривали загодя купленные билеты, рассуждая, хорошее ли им досталось место. Предвкушая поездку, советовались с друзьями во дворе, куда ещё в Сталинске можно сходить после цирка.

— Там такое мороженое продают! На палочках! — закатывал глаза Волик Решето, прозванный так из-за фамилии Решетников.

— Эскимо называется, — со знанием дела произносил Толик Ряба, то есть Рябушкин — вкусное.

— Везет дуракам, — сокрушался Решето, — и цирк им, и мороженое, ещё и сладкая вата, поди.      

— Сам дурак! — сердился Валера и грозил Волику кулаком.

Наступило долгожданное воскресенье. Клавдия Михайловна не захотела поехать с мужем и детьми, у нее от цирка почему-то болела голова. Нарядные дети во главе с отцом отправились в Сталинск. Крепкого телосложения Степан Федосеевич в летнем однобортном костюме светло-серого цвета выглядел очень солидно. Его крупному загорелому лицу хорошо подходила шляпа, которую он, когда здоровался, приподнимал в легком полупоклоне.

Дети всю дорогу вели себя смирно, а по приезде в Сталинск так вообще оробели. Наслышанные о большом городе, они никогда ещё в нем не бывали. Просторные улицы, широкие проспекты, высокие здания, стеклянные витрины, гудящие машины… Валера, успевая на ходу читать вывески, шёл след в след за отцом, который держал за руки Галю и Зою. Сестры тоже вовсю глазели по сторонам. Смирновы уже проехались на трамвае, вышли на нужной остановке, и теперь оставалось немного пройтись пешком до здания цирка.

Проспект был полон народа. Столько семей вышли в выходной день на прогулку! Красивые взрослые держали за руки нарядных детей, а те в свободной руке несли либо шар, либо мороженое. То самое, на палочке, о котором говорили ребята во дворе.     

— Папа, а нам когда мороженое? — спросили девочки Степана Федосеевича.

— Куплю, обязательно куплю, — успокоил их отец, — но после цирка, а то вдруг перемажетесь. А грязнуль в цирк не пущают.   

— Не пускают, так надо правильно говорить, — поправил отца старший из детей Валера, окончивший в этом году первый класс.

— Долго ещё до цирка? — спросила самая младшая – Зоя.

— Пришли почти, — обнадежил Смирнов.

В этот миг с ними поравнялся мужчина, тоже с детьми по обе стороны, мальчиком и девочкой, примерно одного возраста со смирновскими. Девочка ела шоколадное мороженое. Дети, обменявшись взглядами, прошагали мимо друг друга, а девочка с мороженкой, поравнявшись с Валерой, даже успела показать ему шоколадный язык. Отцы тоже мимоходом взглянули друг на друга, и каждый, было, направился в свою сторону, но пройдя не более пяти метров, они оба одновременно остановились. Дети тоже. Валера, так как шёл позади своих, даже споткнулся об отца. Мужчины обернулись. Дети следом.

— Не может быть, — прошептал Смирнов, диковато глянул в сторону и вновь уставился на прохожего. — Не может быть…

Дети с противоположных сторон смотрели друг на друга. Незнакомая девочка вновь показала язык Валере. В этот раз он ответил ей тем же. А улица словно замерла. Как будто кто-то остановил поток людского движения, и пока мужчины в оцепенении смотрели друг на друга, между ними не прошёл ни один человек. А потом случилось невероятное. Два взрослых человека рванули с места и кинулись друг к другу. Дети совсем не ожидали такого поворота событий и поэтому стояли как вкопанные.

— Степка! Ты? — кричал незнакомый мужчина отцу Смирновых.

— Ваня, не может быть, — твердил Смирнов.

Они вцепились друг в друга, начали обниматься, громко хлопая ладонями по спинам. Со Степана Федосеевича слетела шляпа и покатилась по тротуару, но Смирнов даже не обратил на это внимания. Первый за ней ринулся ребёнок незнакомца. Он поднял ее с земли и хотел отдать Степану Федосеевичу, но тому было не до шляпы. Тогда мальчик протянул ее Гале, и та неожиданно, подхватив волну родительского настроения, обняла этого незнакомого паренька. Глядя на нее, девочка с мороженым припала к Валере, а Зоя, не имевшая пару, немного поморгав, попыталась обхватить всех детей сразу.

Отцы продолжали ликовать, теперь поочередно приподнимая друг друга. Дети, кряхтя, повторяли все родительские движения.

— Ну, надо же! — восклицал Степан Федосеевич.

— Глазам не верю! — кричал встречный.

— Ну, надо же! — тоже произнесла Зоя. — Глазам не верю!

Тут отцы словно окаменели, почти до боли сжав друг друга. Дети тоже замерли в ожидании. И вдруг оба мужчины заплакали. Дети слегка ошалели, попытались сделать то же самое, но это у них не получилось.

Потом их отцы снова стали обниматься. Мимо шли люди, обращая внимание на эту сцену. Кто-то даже приостанавливался. Кто-то, пройдя мимо, оборачивался. Однако всем было ясно, что встретились два товарища, давно не видевшие друг друга.

Наконец, мужчины обратили внимание на детей.

— У тебя трое? Молодец! — сказал знакомый Смирнова, протягивая руку Валере. — Иван Иванович Воронцов, можно просто дядя Ваня. Я — боевой друг вашего отца.

— Валера Смирнов, — ответил мальчик, сжимая в ответ ладонь Воронцова. Рукопожатие получилось крепким, мужским.

То же самое сделал Смирнов, представившись сыну Ивана Ивановича. Тот назвался Егором. Дочку Воронцова звали Светочкой.

— Дети, сегодня цирк отменяется, — торжественно произнёс Степан Федосеевич.

— И зоопарк тоже, — добавил Иван Иванович.

Дети молча смотрели на своих отцов. Валера, вздохнув, сказал:

— Ладно. Все равно рубашка в шоколаде. Не пустят.

Белоснежная рубашка маленького Смирнова была в коричневых пятнах от шоколадного мороженого Светочки Воронцовой.

Родители шли впереди, положив руки на плечи друг друга, дети брели следом, держась за руки. Так они дошли до какого-то кафе, по дороге отцы купили много-много мороженого. В кафе было слишком накурено, поэтому усадив на скамейку перед заведением своих чад и вручив им пакет с лакомством, Смирнов и Воронцов вернулись обратно и обосновались за столиком возле окна, чтобы видеть детей.

Степан Федосеевич и Иван Иванович смотрели друг на друга как на чудо воскресения. А по сути, так оно и было.

— Я был уверен, что ты на том свете, — сказал Смирнов. — Я же сам, своими собственными глазами видел, как в тебя угодила пуля. Как ты упал замертво. А тут меня и самого шандарахнуло. В госпитале три месяца провалялся. — Степан Федосеевич показал другу огромный шрам на голове. — Потому шляпы люблю носить. Вернулся на фронт, спрашиваю. «Нет, — говорят, — убило Воронова, погиб он».

— А я жив! — захохотал Иван Иванович. — Ты три месяца, а я полгода прокуковал. Дважды с того света возвращали. Потом оклемался, комиссовали. Постепенно выздоровел.

— Молодец! — не мог нарадоваться Смирнов. — А у меня потом еще два ранения было, но ничего! До свадьбы все зажило.

Дети играли возле лавочки, на которую их определили отцы. То в ляпки, то в классики, начерченные мелом Светочки Воронцовой. Мороженое давно растаяло и они, сделав дырочку в пакете, поочередно посасывали его. Время от времени они поглядывали на отцов. Смирнов с Воронцовым то обнимались, то плакали, то смеялись. И, конечно же, выпивали. Но к концу встречи были пьяные не от вина, а от счастья. Смирнов наизусть цитировал то стихотворение из многотиражки.

— Теперь уж больше не потеряемся! — Воронцов крепко обнял боевого товарища. — Значит, договорились, завтра еду с семьей в Пицунду на десять дней, а как вернусь, ты сразу со своими ко мне.

— Э, нет! — возразил Смирнов. — Мы не так договаривались! Ты после Пицунды со своими — сразу ко мне. И не спорить, это приказ!

— Слушаюсь! Как приедем, сразу к тебе. Даже домой заезжать не будем! — засмеялся Иван Иванович.

Они, наконец, вышли на улицу.

— Не прощаемся, — сказал Смирнов, напоследок обнимая Воронцова.

— Не прощаемся, — сказал Валера, обнимая Егора.

Наталья Романова-Сегень, писатель, лауреат нескольких литературных премий

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook





1
Мне нравится