28 Апреля 2016

Царский подарок

Общество, созданное во имя процветания  простого народа, народом этим простым пренебрегало.

Где и когда произошел этот  перекос и когда идея о благе человека стала важнее этого блага?

 Жестокая система порождала жестокую  действительность. Год 1948. Мой отец, шестилетний пацан, жил со своей  матерью,  где придется. Современная 

аббревиатура б-о-м-ж - наиболее  соответствовала описанию их жилищного, но не социального статуса -  без определенного места жительства. В  то послевоенное время это не было исключением и не  значило автоматически являться  социальным отщепенцем. Разруха и  нищета царили повсеместно, а семьи  репрессированных по оциальному  положению находились на самом дне  общества.

 Деда  моего отца по материнской линии забрали в 1937 году,  после чего его уже никто не видел. Был он скорняком, дело свое знал и работал  денно и нощно в своем сарае, выделывая  шкуры, занимаясь пошивом хомутов, шапок,  других меховых изделий, столь необходимых суровой сибирской  зимой. Заработал своим трудом право  поселиться  в  той части поселка, где жили по преимуществу негласные правители – местные казаки. Они селились главным образом на трех центральных улицах, пришлым же разрешалось жить  только на окраине Черлака, поселка в Омской области. Дед папы и мой прадед Бычков был не местным, а приехал из Рязанской  губернии в 1919 году в Сибирь за лучшей  жизнью. И позволение поселиться в «элитной» части поселка было доказательством его высокого мастерства. Но кому-то, видимо, это мастерство стояло как кость в горле, и в суровые годы сталинских репрессий мой прадед исчез навсегда в неизвестном направлении.

 Дочь его, моя бабушка, встретила и полюбила своего будущего мужа, моего деда, незадолго до войны. Он пришел с финской войны, на которой служил далеко не рядовым (документы отсутствуют, а определить звание по петлицам, так часто менявшимся в нашем государстве, нам не удалось) и был видным женихом. Вспыхнувшая любовь не оставляла времени на долгие раздумья, и мой папа, плод этой любви, появился раньше положенных 9 месяцев, которые должны были пройти  со дня свадьбы до момента появления на свет. Этого семья моего деда, напомнивашая и по укладу жизни, и по затянутости платков на черно-белых фотографиях старообрядческую, бабушке никогда не простила, что и отразилось на последовавших скитаниях моей бабушки и папы.

 Папин отец погиб в первые же  месяцы войны ( в марте 1942), даже и не увидив своего  первенца. Мать же, не признанная  семьей мужа, была вынуждена скитаться 

и работать целыми днями в больнице  старшей медицинской сестрой, сын же был предоставлен сам себе.  После войны  ее взял замуж тракторист, покорив 

перед тем сердце будущего пасынка невиданной  щедростью. В первый свой приход он подарил ему 5 рублей, дав таким  образом возможность приобрести мечту 

пацанов того времени - колесо,   которое можно было катить на палке, "мерседес" для мальчишек, выросших в  послевоенную пору. А через год, в 1949м, его жену, беременную близнецами, отдают  под суд.

 В послевоенные годы аборты были запрещены, нарушения строго карались. К бабушке, которая работала медицинской сестрой в гинекологическом отделении, обратилась деревенская жительница и стала умолять ее сделать аборт ее умственно отсталой дочери, забеременевшей из-за своей недалекости. Бабушка пошла знакомой навстречу. Но вскоре сама же пациентка разболтала по причине слабоумия страшную тайну, и над бабушкой состоялся суд. Приговор был суров – тюрьма, и никого не смутило то, что подсудимая была беременная, а на свободе у нее оставался малолетний сын.

И вот суд закончен, подсудимую, скованную наручниками, уводят. Папа, которому исполнилось семь лет, пытается прорваться к матери, но его останавливает какая-то тётка – Не положено! Присутствующие постепенно расходятся, папа остается один.

Ну а что же наше общество, пекущееся о благе детей? Или детство – тоже понятие идеологическое? Если у тебя родители образцово-показательные граждане, пусть даже стукачи и доносчики, но действующие согласно придуманным в этом жутком государстве правилам,  ты – ребенок. Если же родителям вздумалось что-то совершить. что противоречит уставу, быть ребенком тебе уже отказано? Бесчеловечность системы достигла в середине 20 века своего апогея. И судьба моего папы - тому подтверждение.

 Но мир не без добрых людей. И добрый человек, появившийся в этот трагический момент в жизни папы, был не намного старше его. Подошедший к нему пацан приободрил брошенного на произвол судьбы мальца и сказал – Не переживай, я отдам тебе пол-улицы. Что значило это в те послевоенные годы, знает далеко не каждый. Множество детей остались в те годы без родителей, и единственным способом зарабатывания на жизнь было собирание милостыни. Так как беспризорников было немало, поселок был поделен на участки. Подарок длиной в пол-улицы был воистину царским. И если учесть, что государство не позаботилось о мальчишке, отец которого отдал за это государство свою жизнь,  то ценность подарка от почти ничего не имеющего оборванца возрастет еще в несколько раз.

 Затем были скитания, досрочное возращение матери с одним только выжившим близнецом и скорая ее смерть от туберкулеза, опять скитания и затем тяжба родни, которая наконец оценила «ценность» сироты из-за полагающейся ему пенсии и многое, многое другое. Но из всех рассказов моего папы о его трагическом детстве мне почему-то ярче всего запомнился этот, об аресте матери. И видится мне сцена, где в опустевшем зале суда стоят два пацана, брошенные обществом и окружающими на произвол судьбы. И один из них предлагает другому пол-улицы в подарок.

Елена Волленвебер


3
Мне нравится