28 Апреля 2016

Взрыв пистона, или школьная акция протеста

Я - ленинградка. Всю войну семья находилась в Ленинграде. Отец – известный хирург-отоларинголог, ежедневно под обстрелам ходил с Петроградской в другой конец города, в Мечниковскю больницу, переоборудованную в военный госпиталь. Мать-солистка Михайловского театра  работала медсестрой в глазном отделении. Она часто пела для раненых. В благодарность  эти слепые ребята дарили её бумажные цветы, сделанные своими руками. Потом, до конца войны была воспитателем в детском доме, куда привозили детей, родители которых умерли от голода. После войны они часто приходили к нам домой и называли  её мамой, что, конечно, вызывало у меня некоторую ревность, Семья голодала. Я просила у бабушки есть. Она  говорила:  «Господи, если бы было можно, я бы душу тебе отдала». Я спрашивала: «А её кушать можно?». Войну не помню. Запомнилось, как меня в 3 года дома крестили. На этом настояла моя верующая бабушка. Нашли священника. Он всё сделал, но за это попросил все наши месячные карточки. Как выживали после этого, не знаю.

Помню 45-ый, когда солдаты возвращались с фронта. Мы, дети, проводившие большую часть времени  в питерских дворах и на улице, ловили на себе  ласковые и нежные взгляды, вернувшихся фронтовиков. Помню, как подходили ко мне и говорили, улыбаясь: «У, курносая». Жили весело. Во дворе-колодце играли в ножички, фантики, в лапту, в  «Штандер», «Птичка на ветке» (водящий ловил остальных, пока играющий не вскакивал на дрова).  Я больше любила играть с мальчишками, за что получила от соседских девчонок прозвище «мальчишница». Вспоминаю одного приятеля по двору, которого все звали Юрка-сопливый. Мы замечали, что даже в самые холодные зимние дни он долго оставался на улице. Спрашивали: «Почему не идёшь домой?». «Да там к маме дядя пришел» - отвечал он. Его мать, потерявшая на фронте мужа, работала в булочной грузчиком, одна поднимала двоих сыновей. Я очень дружила с дворниками, пользующихся у жильцов дома большим уважением. Помню, как на больших фанерных листах они вывозили снег. Мы бежали за ними, а обратно  нас везли на этих фанерках к дому. Всегда мечтала, чтобы у меня был дедушка. Обращалась к бабушке, смотря на портрет Калинина, с просьбой пригласить его в дедушки. Она, естественно, иронично  улыбалась. А потом в беседе с любимым дворником Екатериной Ивановной нафантазировала и сказала ей, что с фронта вернулся мой дедушка – морской офицер. Она обратилась к бабушке, процитировала меня и напомнила ей, что дедушку вообще- то надо прописать.

Однажды пришла к папе в клинику и увидела там много славных кошек. Особенно понравился страшноватый чёрный котяра с длинными задними лапами, напоминающий кота Бабы Яги. Упросила папу забрать его к нам домой. С большим скрипом он согласился. Оказывается, кот был одним из  экспериментальных животных, на которых создавалась модель отосклероза - заболевания, сопровождающегося полной глухотой. В дальнейшем отец первый в Советском Союзе разработал и внедрил в практику операции по хирургическому лечению этого заболевания. В 1956 он и группа профессоров были удостоены Ленинской премией. Не обошлось и без анонимного письма в ректорат института от «доброжелателя», где говорилось, что профессор К.Л.Хилов проводит эксперименты на простых рабочих и колхозниках. К счастью, ректор института, знавший хорошо папу  и  прекрасно к нему относившийся, не придал этому письму никакого значения.

Часто родители писали письма  и отправляли посылки незнакомому мне тогда дяде Володе. Иногда просили, чтобы я написала ему несколько добрых слов. Я старательно выводила свои каракули. Это был мамин первый муж, известный биохимик В.О.Мохнач. В страшные 30-ые он был репрессирован и находился в лагерях на Колыме 19 лет. В жутких условиях, при полном отсутствии лекарств, многие  заключённые погибали от желудочно-кишечных заболеваний. Являясь врачом медицинской части колонии (той, в которой отбывал заключение Шаламов), он  разработал лечебное средство амилоидин (иод  смешанный с крахмалом), с помощью которого удалось спасти многих заключённых. В дальнейшем он создал довольно известный и ныне лекарственный препарат – иодинол.  От В.О.Мохнача отказались брат и сестра. Только мои родители поддерживали с ним связь. Когда он стал жить на поселении, они отправляли ему посылки, в том числе и необходимую  научную литературу. После смерти Сталина В.О.Мохнач  вернулся в Ленинград, получил квартиру, успешно защитил докторскую диссертацию. Видимо, чувства к маме не прошли. Он  предлагал ей вернуться, на что шутник-папа сказал маме: «Возвращайся, только прихвати с собой тёщу». На том всё и успокоилось.

В 1947 году я поступила школу №47 им. Ушинского (сейчас её переименовали в школу им. Д.С.Лихачёва, т.к. он учился в ней). Школа славилась прекрасными преподавателями. В нашем классе училась старшая внучка А.Н.Толстого – Катя, ставшая моей ближайшей подругой. Потом она с иронией рассказывала, что из РОНО было передано указание директору школы набирать в класс, где будет учиться Толстая,  только детей т.н. «элиты» (учёных, артистов, врачей). Это была женская школа. Жили весело, интересно. Конечно, как в любой женской школе,  не обходилось   без интриг  и сплетен. Чётко исполнялся «дресс-код». В школу приходили  только в форме. Категорически запрещались завивки и капроновые чулки. Запрещалось любое инакомыслие. Помню,  как меня с треском выгнала из класса учительница по истории за то, что я посмела сказать, что мне нравится Наполеон и мне жаль, что его сослали на остров св. Елены. Однажды, одну девочку из нашего класса, не относящуюся к «элите»,  очень обидела нелюбимая всеми учительница по биологии. Мы были возмущены и решили провести «акцию». Брат Кати Толстой- Миша (в будущем профессор, депутат законодательного собрания 1-го созыва) принёс нам пистоны, научил, как ими пользоваться. Пистон укреплялся  на конце знаменитого пёрышка 86 на ручке с помощью хлебного мякиша и ручка вертикально бросалась на пол. Мы отнеслись к этому мероприятию со всей ответственность, собирались за школой, тренировались. Договорились на одном из уроков биологии по условному знаку (кашлю нашей одноклассницы) всем бросить на пол ручки с заранее подготовленными пистонами. Начался урок, все сидят в напряжении. Раздаётся условный сигнал и... резкий, громкий хлопок от одного пистона. Мы так и не знаем до сих пор, кто из нас это сделал. По крайней мере,  я струсила. Скандал был ужасный. Пришла директриса, сказала, что не отпустит никого домой, пока мы не скажем, кто это организовал и кто бросил пистон. Пугали, что позовут милиционеров с собаками. Нас продержали в школе до позднего вечера, пока Катя Толстая не сказала, что всё это организовала она. Ходили слухи, что на  педсовете раздавались голоса о причастности родителей к этой «политической акции». Видимо, всех нас спасло то, что организатором всего этого явилась внучка «красного графа». К директору пригласили Катиных родителей и сказали, чтобы они немедленно перевели дочь  в другую школу (у нашей любимой Кати, которой, к сожалению, уже нет в живых, было ещё 6 братьев и сестёр. Среди них -  известная писательница Татьяна Толстая, талантливая писательница Наталия Толстая, и литературовед Иван Толстой).  Вот   и все  яркие впечатления, что сохранилось  в моей памяти о 1945-1953гг.

Ю.К. Хилова




3
Мне нравится