14 Сентября 2016

Лето в стройотряде

В 60-ом году я поступила в Магнитогорский Горно-металлургический институт, где учиться было муторно. Там приносило радость все, кроме учебы

После первого курса нас послали в стройотряд. Два часа тряслись на грузовике и пели «Держись, геолог», «Уральскую рябинушку», «Сиреневый туман» и прочее. Уральские горы кончились, и мы очутились в степи. В одном селе выгрузили девчонок, парней повезли в другое, и Валерка Сухоруков сделал мне ручкой.

Нас поселили на краю села в дощатом домике, недалеко была уборная. Устроились, осмотрелись – село небольшое, рядом с нами армяне строили дома из бруса. Три дома готовы под отделку, ясно - для нас. Сразу от нас начиналась степь с волнами ковыля, вдали блестела река. Вот и все прелести!

Бригадир Вася, крепыш лет сорока с казацкими усами и кривыми ногами, сказал:

- В восемь утра чтобы как штык стоять у первого дома. Вода в бачке, столовая и магазин в селе. Свет отключают в 10 вечера, утром зажигают в 6. Все!

Мы погуляли по степи, по селу, поужинали, попели песни, умылись и в 10 легли спать. В восемь утра рыжий Вася, в галифе и сапогах, смазанных дегтем, построил нас, дал команду – сми-р-рно!- Затем сказал, что будем штукатурить стены в домах, и выдал старые чистые комбинезоны. Потом спросил:

- Кто ездил на лошади?

Я после школы год пропахала маляром, и на фиг мне еще штукатурить! - мигом, пока девки рот разевали, выскочила вперед, широко скалясь – повезло!:

- Я, командир!

Вася внимательно осмотрел меня и поправил усы :

- Ладно, малявка! Будешь водовозом. По местам!

Девки понуро потопали разбирать мятые грязные ведра и мастерки. А я на крыльях полетела в конюшню.

Там познакомилась с дедом Тимохой, который как дед Щукарь, был веселым балагуром. Повел меня в канюшню. Мой конь Буран был работягой-тяжеловозом. Я задавила страх и трясучку перед его большой мордой, и пока он стоял, я робко гладила его. Он ласково косил на меня блестящим глазом, и я решительно поцеловала эту морду. Легко стало, поняла – все смогу!

Быстро научилась запрягать, старательно определяя все на свои места - хомут, оглобли, дугу. Только затягивать подпругу не сразу научилась – ногу задирать было высоко, парни конюхи помогали. Тимоха учил:

- Крепше даржи, ядрен корень, да ташши, ташши, не вози хомут-то по земле, водовоз, ешкина мать!

Освоила езду, управляя вожжами. Дед только раз со мной съездил за водой. Я ему пела песни. Он сказал:

- Молодец, шустра,   наша девка! Вечером будем ездить верхом. Потом саман будешь месить.

- А это чо тако?

- А увидишь како!

Два раза в день верхом на бочке я тилипала к речке за водой. Желтая степь дышала ветром с ковылем, в груди был сплошной восторг от необыкновенной удали и счастья, что еду на коне, от солнца, палящего в изумрудном небе, бесконечности степи. И во весь голос орала песни. Приехав на речку, заезжала в реку, купалась в одежде, набирала ведер двадцать воды, и назад. Высыхала, пока ехала назад. Девки завидовали:

- Хорошо тебе, на лошади умеешь ездить! Купаешься, а мы тут с ведрами по козлам скакаем в грязи – потаскай-ка!

- Да вы чо?! Не ездила я никогда! Захотела, вот и выскочила, и научилась!

Девки уставали сначала, ныли, распластавшись на койках:

- О-ой, все болит, будто трактор проутюжил!

Потом свыклись. А я с парнями через три дня скакала по степи до речки, мыли коней. Я припасала Бурану кусочки сахара, чтобы он любил меня. Он нежно собирал их с моей ладони мягкими губами. А я целовала его морду с добрыми томными глазами, чистила до блеска шерсть, чесала гриву и видела, что ему нравится.

В воскресенье пришел Валерка с парнями, привез проигрыватель. Мы танцевали возле крыльца под тополями, пока был свет. Потом ушли и целовались. Он бормотал:

- У-уу, какая ты горячая! Прям полыхаешь, аж сам горю…

Гладил мою грудь и бедра, а я тряслась, прижавшись спиной к тополю, ускользала от него, а он приближался-придвигался, шумно дышал и канючил:

- Светик, ну, я же люблю тебя!... ой какая мягонькая… хочу… ну, куда ты… да постой!..

Парни позвали:

- Валера, кончай!- пора топать, завтра рано вставать.

Он очухался:

- Вот черти, не дадут нацеловаться! Пора, Светик!

И поцеловал, прижав к себе так, что я заверещала. Бестолковая любовь, головка забубенная!

И снова – Буран, степь, речка. Девки были бледные, я – как негра, только зубы и глаза, цвета неба, сверкали.

А потом меня присмотрел Армен, красивый парень из строителей. Проходу не давал, летел к телеге ведра таскать, глаза горели, пряники носил. А в субботу напился и к нам пришел, звать меня погулять. Я отбрыкивалась, а он все настойчивее звал, стал злиться - неуправляемый, Ленка побежала за его отцом. Отец гортанно что-то рычал ему, понятно было только по-русски «п…дюк». И погнал его своим батогом. Мы успокоились. Но Армен опять приперся среди ночи и грохотал в дверь, орал:

- Свето мая, открой на минутка, сказать нада, а?!

Мы тряслись от страха, что сорвет с крючка дверь. Ленка истерично завывала-рыдала-хохотала, как джазовый оркестр, девки кричали в форточку:

- Э-эй, кто-нибудь, по-мо-гиите!!! - стояли у двери с табуреткой, утюгом, метлой и большим алюминиевым ковшом. А я орала в щель:

- Пошел вон, козел, убирайся, милицию зовем!!!

Появился папаша и уволок неразумное чадо, повторяя любимое русское слово и лупя его по заднице батогом. Армен верещал, махал руками и ныл:

- Свето лублу! Жениться хочу! Ой! Нэ бэй, болно, твою мат!

Утром я сказала Васе, что боюсь Армена, уеду домой на неделю. Он упирался, но я умчалась на попутке. Воду возил Тимоха.

Дома побыла, назад возвращаюсь, доехала до райцентра, жду попутки на развилке. Выскочил из-за бугра молодой парень на мотоцикле;

- Куда тебе, рыжая? Я Митяй.

Сказала. Поехали. Сижу сзади, обняв парня. Летим по кочкам да рытвинам, аж зрачки прыгают. Пригорок проскочили, а там лужа и скользкая тропа. Мотоцикл заелозил, Митяй еле удержал его, я и ляпнулась в лужу на корягу. На бедре сбоку дырку проткнуло и больно зажгло. Дырка на штанах кровь, сама в грязи. Митяй мотоцикл кинул, подхватил меня, грязную, на руки, усадил в седло.

- Извини! – сказал, зубами штанину разодрал, из ранки кровь и грязь течет. Вытер рукавом грязь, встал на колени:

- Не бойся, до села близко, очищу, жгут наложу и домчимся.

И присосался губами к ране, возле задницы. Пососет и сплюнет, пососет и сплюнет, а я губы кусаю и реву. Ранка, смотрю, очищается от грязи и кровь не так хлещет. А он все сосет и плюет. Потом осмотрел внимательно рану, вытянул из под ремня рубаху и зубами рванул полосу. Снова поплевал- пососал, облизал и туго замотал бедро:

-Держись, рыжая, не дрейфь! - мигом домчу.

Я, обхватила Митяя за талию, прижалась к спине и лила слезы с соплями в его пахнущую ядреным мужицким потом рубаху. Так долетели до фельдшерицы. Та расспросила, ранку обработала, укол противостолбнячный вколола, сказала:

- Повезло, девка, парень все правильно сделал, заживет до свадьбы. Как ты это сообразил-то, хлопец, рану вылизывать? Девку спас!

- Санитаром был в медсанбате, недавно дембельнулся.

Дождался меня на крыльце, дал закурить. Сказал:

- Жаль, в Свердловск на днях уеду в медицинский поступать, а то бы остался, понравилась ты мне, рыжая! Может и вышло бы у нас, а?

- Да не жалей, Митяй, таких как ты, на свете нет, найдешь свое счастье! Спасибо, дружок, век не забуду!

Потянулась к нему, обняла и поцеловала. Он тоже обнял, поцеловал и погладил меня, спрыгнул к мотоциклу:

                - Не поминай лихом, рыжее солнышко!

              Дал газу и лихо крутанулся вокруг меня, сверкая прощальной улыбкой. Скрылся за углом, и я увидела девок, глазеющих на нас из окон дома. Ясно!

                Я добралась до дома, дождалась девок и накормила их гостинцами от мамы и купленным портвейном. Они сказали, что Армен теперь клеит Ленку, но к нам боится ходить, отец его так отходил батогом, что он не пьет, нормальный теперь. Ленке пряники носит и жениться зовет. Она его не боится, пряники берет, но с ним не ходит, отец сказал - убьет Армена, если увидит. Они закончили работу и на днях уедут.

                Я встретилась с Бураном, ребятами и дедом Тимохой, и все продолжилось. А еще я верхом на Буране месила глину для самана, которым местные жители обмазывали свои домики и потом их белили.

Село находилось на границе Казахстана, в нем жили русские, немцы, башкиры и казахи. Возле казахских избушек пылали сложенные из камней печурки, где старухи в казахских безрукавках с белами чалмами на головах, пекли лепешки. Они замешивали муку с водой в алюминиевых тазиках и, откинув подол, на голой коленке мяли колобки теста, лепили и пекли лепешки. Угощали нас, это было вкуснее пряников.

Наши парни еще раз приходили, и мы с Валеркой опять крутились вокруг тополя и целовались до опупения. А потом парни топали до своего села по темени полтора часа.

Дождя не было. Каждый день полыхало белое раскаленное солнце на ярко синем небе. Я ехала с Бураном на реку и пела песни. Как прекрасна была желтая, с щекочущим ноздри запахом ковыля, бескрайная степь! Я полюбила работу водовоза в стройотряде. А было мне всего восемнадцать.

Светлана Морозова


Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х






4
Мне нравится