7 Сентября 2016

Целина.

После третьего курса студентов, желающих подработать, отправили на уборку урожая. Целый состав с десятком плацкартных вагонов три дня вез нас из Алма-Аты в Кустанайские степи. Вагоны гудели и подскакивали от веселья, не затихая до утра. Наши командировочные в сумме тринадцати рублей, выданные перед поездкой, были под чистую спущены на вино и закусь.

Приехали на полустанок, где был казахский аул из саманных избушек с плоскими крышами, беспорядочно разбросанных по степи вдоль мутной речушки. Из неоглядной степи ветер доносил неповторимый, щекочущий ноздри, бодрящий запах ковыля. Поселили нас в избушку с двумя комнатами, между которыми была печь. Из мебели был старый комод и стол. Раздали матрасы,   одеяла и подушки. Простыней не полагалось. В одной комнате на полу разместились парни, в другой девицы.

Обедали в столовой – каша, салат, щи, гуляш с гарниром.

На работу распределили куда надо, раскидали всех по разным местам. Меня со Стрельчихой, сунув в руки здоровенные тяжелые лопаты, поставили около грохочущей веялки отшвыривать падающее зерно. Веялка работала так, что от летящей колючей соломенной пыли было некуда деться. На зубах скрипела пыль, глаза чесались, слезились, краснели, болели от рези, распухли веки, на руках появились волдыри от лопат. Такое терпеть было просто невыносимо, мы закутались в платки как могли, но все открытые участки кожи зудели. Мы не вытерпели, побросали лопаты и устроили бригадиру-казаху такой разгон за недопустимые условия работы и несоблюдение техники безопасности, что он перепугался, отправил нас домой к фельдшеру и пообещал перевести в другое место. Неделю мы ходили на речку и в степь, прогуливали, выпросив в амбулатории от милосердной фельдшерицы больничный, пока не прошла боль и зуд. А потом нас перевели на зерно, которое мы сгребали в кучу, и оно по транспортерной ленте подавалось в самосвалы, увозившие зерно на элеватор.

Водителями самосвалов работали солдатики-призывники, посланные на хлебоуборку. Там был Боря, белозубо скалившийся веселый кудрявый блондин, который все пялился на меня и старательно клеил. Он угощал нас со Стрельчихой карамельками в бумажках, сигаретами и пряниками. Это было кстати, так как, когда студенческая братия появилась в ауле, в единственном сельпо продавались пряники, конфеты и польские сигареты без фильтра, а мы за три дня съели все, даже   окаменевшие пряники, выкурили все сигареты и научились крутить самокрутки из ядреной горькой и вонючей махорки, которая еще оставалась в сельпо.

В первый же день Боря назначил мне свидание на вечер. Я согласилась – чувак веселый, на машине покататься можно по окрестностям. Приехал, посигналил, я вышла, он галантно преподнес пачку сигарет с фильтром, кулек с конфетами и пряниками. Я полакомилась и закурила с удовольствием. Ничего интересного от поездки не было – голая бесконечная степь, заросшая ковылем. Вдали блестела река и было видно село с деревьями.

Боря служил второй год. В селе, до которого было километров пять, его приятель-сослуживец сыграет в субботу свадьбу с невестой, с которой он здесь познакомился. Боря пригласил меня на свадьбу.

- Можно! Но   поеду только, если прихватим Бэлку Ким.

Боря все время развлекал меня, сыпал анекдотами и разными смешными историями. У меня заболели скулы от смеха, иногда хохотала до слез. Потом Боря спросил

- У тебя есть парень?

- Есть, но не здесь. Так что с любовью подождем пока, ладно?

- А можно надеяться?

- Надейся, может и созрею, не все сразу! - сказала, надеясь, что следующей встречи наедине не будет.

Он оказался хорошим парнем, не совался с поцелуями, вел себя по-дружески и отвез меня до хаты, как только я сказала:

- Уже поздно, Боря, ночь наступает, рано вставать, а тебе еще возвращаться. До завтра!

Потянувшись, быстро поцеловала его на прощание и выскользнула из кабины.

В субботу Боря прикатил, чтобы ехать на свадьбу. Кроме Бэлки ехать с нами напросился    Аманжол. Узнав, куда мы едем, он сказал, что у него там знакомые, наврал, конечно, и сел в кабину, устроив на коленях Бэлку.

Как оказалось, Боря был изрядно пьян. Это вроде не влияло на него, вел самосвал уверенно. Но его накрыл словесный понос: он болтал без умолку и все пытался показать какой он гонщик, мчался напропалую через все ухабы, отчего Бэлка взлетала на коленях Аманжола и пару раз трахнулась головой в потолок машины, приземлившись так, что Аманжол взвыл. Пришлось вмешаться:

- Боря, ты сильно-то не гони, а то костей не соберем! А Бэлка без мозгов останется.

- Ладно, покажу речку и поедем тихонечко.

Подъехав к речке, Боря лихо крутанув руль, направил машину к крутому берегу. До берега оставалось каких-то два метра, когда от накатившего страха и оглушительно-пронзительного визга Бэлки, я схватилась за руль и резко рванула его вправо от берега. Боря, опомнившись, нажал на тормоза. Машина, сходу споткнулась, загремела и замерла. Бэлка опять взлетела с колен Аманжола и, долбанувшись башкой в верхний угол кабины, завыла еще громче. Вопль подхватил Аманжол, когда Бэлка приземлилась к нему на колени.

Потом мы, ошарашенные, сидели некоторое время молча. Бэлка, очухавшись, не удержалась:

- Твою мать, Боря! - ну ты и козел, все мозги отшиб! Кончай гонки, а то на свадьбу не попадем, дурак пьяный!  

Да, мы были на волосок от того, чтобы нырнуть с обрыва в реку! Посидели, помолчали. Побледневший Боря, положив голову на руль, молча приходил в себя. Наконец, вытер ладонью мокрое лицо и хрипло сказал:

- В-в-все, рреб-бята! Я пр-ро-трезз-вел - п-понял! П-поедем сп-по-к-кой-ненько.

Сжал мою руку влажной ладонью и сказал:

- Ну, т-ты м-молодец, рыж-жая! Р-реакц-ция у т-тебя ж-железная!

Через десять минут доехали до села. А там у дома невесты нас ждал патруль! И вместо праздничного стола взяли солдатика Борю под белы рученьки и увезли в неизвестном направлении, пока гости стояли, рты разинув. Опомнились, когда патрульная машина скрылась в клубах пыли. Все как в кино! - видно, ждали.

            Было жалко несчастного Борю. Как с ним распорядятся армейские командиры?   Но свадьбе это не помешало. Самогонка, портвейн, беляши, бешбармак и дунганская лапша, винегреты, неизменный салат оливье, песни под гармонь и пляски до утра…

             Аманжол всех покорил. Он оказался таким блистательным тамадой, что его все сильно полюбили и весело хохотали над его тостами, прибаутками, смешными историями и анекдотами. Так что мы очень скрасили гостям праздник и нас даже просили задержаться до понедельника. Но нам было всего довольно. Напились-наелись до отвала, пора и честь знать. Утром, едва рассвело, нас отправили на тракторе с прицепом, выдав приличный пакет с беляшами, овощами и лепешками. А Аманжолу вручили трехлитровую бутыль самогона.

            В понедельник на работе среди водителей, увозивших зерно на элеватор, Боря не появился. Видно, упекли несчастного солдатика, а куда – никто не знал.

Мы проработали в ауле месяц. Погода была жаркая, дождей не было. По вечерам купались в мутной воде мелководной речушки, где на берегу паслась уйма гусей. Наш студент, мы его звали Саня-спец с другом, обеспечивал нам почти ежедневно роскошный ужин. Они охотились за гусями, несметное количество которых гуляло по берегу речки и никто за ними не следил.

После работы парни спокойно приближались к доверчивым птицам, скручивали им головы, когда никого не было поблизости, кроме студентов, плескающихся в речке, и – в рюкзак. Уносили в степь и на костре жарили на вертеле. В своей избушке не готовили, боясь разоблачения. Нас, наверно все же засекли, возле нашей избушки иногда ходили казашки.

                Вечерами после работы нас ждал пир. Самогон и вино доставал Аманжол. Денег ни у кого уже не было, и он договаривался в долг, в счет будущей зарплаты. У нас был приемник Спидола, можно было ловить классную музыку. Аркаша Строкин привез с собой гитару, и   пел   песенки, типа «Уходят трамваи, приходят трамваи, а я все стою и смотрю», «Я помню, как форшмаком ты стояла на пирсу», «Вы лежали на диване двадцати неполных лет, молча я сжимал в кармане, ах, леденящий пистолет», «Сиреневый туман», «По тундре, по широкой дороге», «Раз пошли на дело я и Рабинович», «Эх, загу-загу-загулял, загулял парнишка–парень молодой, молодой» и другие песни русского тюремного полублатного шансона, пришедшие от сталинских зэков. Я к нему присоединялась, постукивая ложками на стаканах, и пела цыганские романсы и Булата.

Постепенно образовывались парочки. Ко мне пристроился Толик Анчугов. Он позвал меня прогуляться в ночную степь, и мы целовались, Но я не хотела никаких контактов, и он понял, поостыл, в степь больше не звал. Стрельчиха встречалась с Аркашей.

Было весело. Мы привыкли к тяжелой работе, и загорели до черноты. По окончании уборки выдали нам по семьдесят рэ и увезли на станцию

Студенческий поезд до столицы Казахстана опять три дня гудел от пьяного веселья. Вино покупали на станциях. Гонцы рассовывали бутылки в авоськи и рубахи, заправленные под ремень. Однажды Толик Анчугов едва не отстал от поезда, еле успел вскочить в последний вагон. Он с трудом бежал, спотыкаясь, нагруженный бутылками, а из-под выскользнувшей из брюк рубахи сыпались огромные гусаки вермута, издавая звонкие звуки - блям-блям-блям, и оставляя пятна вина на перроне. Из десяти бутылок уцелело семь. Парни с трудом успели затащить его в тамбур.

Какие же мы были счастливы – целинники, по зову Родины готовые трудиться! Вот такая была шальная молодость наша!

Светлана Морозова




3
Мне нравится