10 Сентября 2016

История с Грассихой и Дедом.

В начале учебы была выбрана тройка. Витя Селин стал старостой, Павлючку выбрали секретарем комитета ВЛКСМ, меня - в профком факультета.

Кроме сбора взносов я имела доступ к путевкам и средствам оказания помощи нуждающимся студентам. Так что, времени не теряя, я выбила денежную помощь из фонда, пока другие профсоюзники жевали сопли. Подругам - Стрельчихе достала путевку в Трускавец, Люсе Грассихе подкинула путевку в Пицунду, Боре Бойко матпомощь, в которой он, не нуждался, грузчиком подрабатывал. Я просто его подставила как куклу, чтобы эту помощь пропить с нашей помощью.

Все были довольны, кроме Грассихи. В тот год случилось наводнение и недавно построенные корпуса санатория серьезно пострадали. Грассиха отреагировала в своей манере, упомянув любимое словечко:

- Ну, надо же было так запицундиться в эту жопу - все корпуса в воде, такой кошмар!

- Ну ладно, наводнение-то хоть не помешало любовника завести?

- Да вы че, девки, не сезон же! Сплошной облом, одни старперы!

- Балда ты! Надо было не торчать в пансионате с утра до ночи, а бегать по Пицунде и ее окрестностям в поисках молодого, жизнерадостного и красивого чиколадзе, их там пруд пруди! На наших девок, красивых блондинок вроде тебя, козочка наша, летят как на мед! Как это можно, быть в таком райском месте и, не заботясь о здоровье, обойтись без кустотерапии?! Ты, наверное, торчала там, где старики принимают процедуры, чтобы привести в порядок свои обвислые члены и радикулит? А горячие и энергичные южные молодцы тучами пасутся в барах, кофейнях и ресторанах. Ты не заметила? Ну, тундра, на курорт она съездила, все прелести профукала! Любовника для нее не нашлось! Сплошной облом твой от тебя самой. Ты же отпугиваешь мужиков, неприступная ты наша. Они на тебя глянут, а ты гордо отворачиваешься, чуть ли не с презрением, мол, какое мне дело до всех до вас, а вам до меня? Да ты посмотри на себя! Ты же ходишь в одной и той же одежде как мышка серая, и настроение унылое. А с мужиками как надо?!

- Ну и как?

- Да просто – всегда нарядная как куколка, ласково так улыбаться всем им, несколько рассеянно так, и загадочно, вроде как ему, а может и нет, пусть гадает. И вообще, держать эту улыбочку до ушей, как приклеенную. Они ведь самовлюбленные индюки, летят как мотыльки в предчувствии сладкого, которое обещает твоя улыбочка, что лучше его никого нет на свете. А ты на мужика смотришь так, словно он собирается тебя насиловать.

- Да я же не такая, как вы со Стрельчихой – жопастые и сисястые!

- Ну вот, опять про свою любимую! Да-а, зря я тебе в зубах путевку горящую притащила. Не в коня корм! Надо было   самой съездить, а я тебя пожалела, балда серая.

Но Грассиха обрадовала - сообразила привезти самодельного абхазского вина и мандаринов. Отпраздновали приезд с шиком.

А после этого я получила всеобщее обвинение от девок в уклонении от дежурства, то есть – мытья пятилитровой кастрюли после съеденного два дня назад супа. Ну, я-то хорошо помнила, что не моя была очередь, а уже приехавшей Грассихи, ей же его тоже досталось доедать. Но Грассиха никак не признавала того, что это она должна была мыть кастрюлю, так как, когда она приехала, суп был наполовину съеден. Девки тоже уперлись и стояли насмерть, поддерживая ее, и валили на меня, чтобы я мыла эту чертову кастрюлю.

Но я не сдавалась! И три дня кастрюля стояла немытая в темном углу за шкафом. А на четвертый день я пришла вечером домой и нутром почуяла - что-то зреет, какой-то заговор, и как видно, связан со мной, то есть против меня дружат.

Но виду не подала, переодеваюсь, песенку мурлыкаю, а в мозгах вопрос - чего ждать? Молчу, плюхнулась на койку, книжку раскрыла, читаю. Все молчат, и делают вид, что чем-то страшно заняты. Явно подвох готовят девки, а я гадаю – чего придумали?!

И тут доносится до меня запашок, все более ощутимый, такой га-а-денький удушливый! ага, да это же вонь от кастрюли. И она где-то рядом, уж больно силен этот тошнотворный аромат. Ясно, сунули грязную кастрюлю мне под койку.

Я зевнула громко и со вкусом, потянулась сладко и лениво. Девки проявили интерес - захихикали. И я заговорила тихим, проникновенным голоском, ласково журчащим:

- Та-ак, дорогие вы мои! Забыли, что я львица, и если что не так – не потерплю. Ну, ладно, заговорщики, сами напросились!

Девки молча слушали, пытаясь понять, куда меня понесет.

Я снова с удовольствием потянулась и зевнула, лениво встала, неторопливо сунула ноги в тапки и, молниеносно нырнув под кровать, выхватила оттуда вонючую кастрюлю и с торжествующим кличем как Тамара Пресс, махнула ее в открытое окно. Слышно было, как кастрюля с грохотом ляпнулась на тротуар и покатилась на газон. Повезло, однако, что никого не долбанула по башке! Девки нестройным хором завопили, выражая протест и ужас от потери кастрюли.

Я громко зевнула, потянулась и бухнулась на кровать. Девки заткнулись, но быстро опомнились и накинулись на меня:

- Левая, ну ты сволочь!

- Единственную кастрюлю – за окно!

- Стрельчиха, беги пулей, а то стибрят. Не успеешь – пиши пропало!

Одна Грассиха невозмутимо сидела на кровати, положив под спину подушку и вязала, закинув ноги на стул.

Испуганная Валентина мигом понеслась на улицу. А я, виновница, бешено хохотала, лежа на кровати. Девки, свесившись из окна, стерегли, чтобы не сперли драгоценную посудину.

Стрельчиха добралась до нее и, выхватив крышку с кастрюлей из буйно зеленеющего куста, взвыла:

- О-о-ой! Обожглась, крапива!

Когда она появилась с уже вымытой   и вычищенной кастрюлей, Грассиха отложила вязанье и восхищенно произнесла, поправляя на носу свои огромные очки:

- Ну, ты, Светка, и жопа! - такой спектакль устроила! Аплодисменты! Веселее стало, а то как в жопе сидим. Надо бы отметить!

Девки недолго молчали, как пришибленные, но потом   хором зашлись в дикой ржачке. Стрельчиха молча наблюдала этот бедлам и, дождавшись тишины, констатировала:

- Я всегда знала, что все вы дуры и жопы, как говорит Грассиха!

Мне пришлось достать три рубля и дать их Грассихе:

- Беги в Южный, виноватая я! Пражский торт купи - мириться будем.

Да, любила я театр изобразить! - могла быть разъяренной фурией, способной устроить разгром, могла казаться лапочкой, существом обворожительным и ласковым, невинной и беззащитной, или стервой. Главное – устроить спектакль!

               Грассиха только собралась в Южный, как пришел наш друг Виталик Когай, денежный парень, как-никак кореец. Родители ему слали денег достаточно, и он всегда мог одолжить пятак. Кроме того, не курил, но всегда носил сигареты, чтобы угощать нас, правда – без фильтра. Он вернулся с тренировки и заглянул к нам, вдруг дадут пожрать. Я сказала ему:

- Виталик, беги в Южный за портвейном 777. Вот деньги на торт. Захвати гитару, мы картошки нажарим. У нас день примирения. Дуй мигом!

Пир разгорелся до утра с песнями под гитару Виталика.

У Жени Прохорова, преподавателя английского, где собирались интеллектуалы и разные ученые, пили вино под Булата и Высоцкого, я познакомилась с Дедом. Дед был семидесятилетним доктором каких-то наук, необычайно интересный, с манерами аристократа. Но зашибал как алкоголик, не теряя, впрочем, своего исключительного статуса. Когда он пил, то фейерверк его красноречия и остроумия зашкаливал. Было страшно интересно слушать бьющий фонтан его разглагольствований обо всем на свете.

Чем больше он пил, тем больше наливался свекольным цветом его орлиный нос и тем более он становился артистичным. Красивым жестом ерошил белую до голубизны шевелюру и глядел на меня страстным влюбленным взором. Единственная женщина в этой своре любителей потрепаться, я снисходительно позволяла   ему целовать мне руки и говорить комплименты, что он делал особенно галантно и изысканно. Тонкий психолог, он умело очаровывал меня, я таяла от его лести и не скрываемой   влюбленности. Истинный рыцарь и романтик, его веселая   пылкая болтовня и влюбленность была чистой, нежной и возвышенной, подогреваемой портвейном № 13.   Я ответно теплом и благодарностью отвечала ему, играя, мы состязались в остроумии, пикируясь и забавляя компанию.

Недолго было наше общение с Дедом. Прошло немного времени и Дед помер.

Оказывается, он жил в коммунальной квартире, оставив первую жену, кучу детей и внуков ради толстой и доброй женщины, какой-то тоже шибко ученой, бывшей его аспирантки, которая была младше его на двадцать лет, прощала ему пьянство, и жалела его, потому что любила безумно.

Как сказал Женя, дома во время запоя у Деда произошел приступ и он захлебнулся в собственной блевотине. Такая вот бесславная трагическая смерть случилась с этим удивительно тонким человеком, который боготворил и бесконечно восхищался ученым ядерщиком Андреем Сахаровым, много о нем рассказывал.

В Алма-Ате политических страстей и демонстраций не случалось, мы были далеко от Москвы! - тишь да гладь, как в болоте, никаких тебе правозащитников и диссидентов не слышно было. То, о чем говорил Дед, казалось удивительно нереальным и далеким,   заставляло задуматься, потому что это нами смутно ощущалось, раздирало противоречиями и терзало, будоражило души.

Светлана Морозова

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х






3
Мне нравится