24 Февраля 2017

Мы

Конечно, многие, даже, наверное, большинство из нашего класса живы, просто разошлись по своим углам – у каждого свои дом, семья, заботы. Мы трое – последние, кто сохранил верность старой дружбе. Саныч, Лёва, Серый. Нет, вру, не трое – четверо, Воробейчик тоже всегда рад встретиться. В тех редких случаях, когда приезжает. В отпуск, то ли из Москвы, а может из Архангельска – не помню, значит всё-таки трое. Тоже, если честно, собираемся не столь часто, как хотелось бы. Вот снова нас собрал повод не самый радостный – сороковины.
Чич. Да, молодой, мог бы еще жить и жить, но судьба самая обыкновенная, прямо скажем стандартная для нашего поколения, поэтому не вздыхаем тяжко, не убиваемся в рыданиях, пьём молча. После школы сразу потерялся, да мало кто из них тогда не потерялся. Девяносто четвёртый год, тут взрослые дяди терялись, что уж говорить о сопляках – вчерашних школьниках, ни профессии, ни опыта.

Странно, а почему же тогда не потерялись мы – ПТУ-шники? Едва получив диплом мы разлетались по ВУЗам: «Ну, ты куда?», «Связь, уже заселился, а ты?», «Нет, я в Политех на будущий год – отдохнуть надо хоть маленько». Правда, спился Миша Сугробов, но остальные-то все более-менее на плаву, даже Димон! Наркоманом его прозвали еще тогда, в 92-м – курил всякую гадость, второпластовую стружку. Да и сейчас, в обычном состоянии лёгкого подпития, просит мелочь на опохмел. Но, как обычно – в бодрости духа. Полстраны объездил в поисках приработка, и нигде не унывает: «Я и в Гудермесе был, когда его восстанавливали. Страшно? Ты знаешь, - говорит он задумчиво, - к взрывам привыкнуть можно, труднее потом к тишине привыкнуть. Всё ждёшь, что сейчас вот-вот… и не знаешь где». Рассказывает спокойно покуривая, обыденно, а чем тут гордиться. Так что же нас всё-таки спасло тогда – специальность? Или железная дисциплина автозавода? Ч-чёрт, кажется, я клюю носом, расслабляющее воздействие водки на нервную систему – пора освежиться.

С наилучшими уверениями не забывать, заходить еще прощаемся, выходим. Когда теперь еще снова – наверное, уже на годины? «Ну это понятно, а когда просто соберемся, погуляем вместе, посидим где-нибудь? Ведь время-то уходит, у нас его остаётся всё меньше!» Это Лёва. На вечерние занятия в техникум он ходил по своему микрорайону как Раскольников – с топором подмышкой, морил соседей газовым пистолетом и, кажется, потерял счёт выпитому, но – вовремя одумался. Заботливый отец, он увлекается православной культурой и не пьёт даже пива. Конечно он прав, да кто же знает, когда снова соберемся, мы же не знаем, что будет завтра. От смерти никто не застрахован, просто об этом как-то стараешься не думать. Ну, придёт и придёт – все там будем, все в своё время, а до тех пор дышим воздухом, гуляем, ни о чём плохом не думаем.

«Кощея жалко», - тихо произносит Саныч. Я стискиваю зубы, с Кощеем, прозванным так за худобу, мы просидели восемь лет за одной партой. После восьмого класса ушли в ПТУ, только он выпустился через десять месяцев слесарем-рихтовщиком. То-то бы ему вольготно работалось сейчас, в царстве автомобилей быстрых и лёгких, но тогда… он не потерялся сразу – барахтался, но просто время было такое. Ему дали направление на «Искру», но там не хватало ни работы, ни зарплаты даже для своих, кому еще нужен молодой несмышлёныш. Он не продержался и полугода, по старой дружбе забегал ко мне, жаловался, но пути наши всё больше расходились. Я каждое утро ощущал себя частичкой единого монолита рабочего класса, спешащего на проходную, Кощей потихоньку спивался. Об этой нелепой краже я узнал уже от кого-то из общих знакомых – запил, попал в дурную компанию, шесть лет общего режима. Вышел уже в обновленной стране, всеми силами стремящейся к стабильности, но только кому он тут нужен – после отсидки: - «Последний раз я видел его на остановке, спрашивал у меня как проехать в наркодиспансер, говорил, что всё, устал, едет сдаваться…».

«Говорят там вся квартира была кровью залита?» - оборачивается ко мне Лёва. Я пожимаю плечами: «Говорят так, а говорят – нашли на улице возле многоэтажки, но тоже – в луже крови». Пьяная драка, я даже не знаю было ли расследование, да и какая разница – человека нет и больше не будет никогда. Мёртвого назад не носят. Не чувство вины, совсем нет – никак и ничем я не мог ему помочь, но что-то мешает жить беззаботно. Иметь совестливую, отзывчивую душу, приятно, но не просто, сменим тему: «Алкаша давно видел?» - спрашиваю я в свою очередь. Пронырливый хитрован, своё прозвище он получил за созвучную фамилию, никогда на него не обижался и даже мог подшучивать-подыгрывать, хотя никто и никогда не видел его пьяным. Все они из поколения потерянных выпускников 1994-го года, но Алкаш как-то очень уж быстро сломался, обособился. Какими-то блатными путями его приткнули в комитет архитектуры и мимо Лёвы, работавшего дворником в «Спартаке» он ходил с гордо задранным носом. Лёва тогда только-только начинал учиться на юридическом. Но вот, песочные часы странным образом перевернулись – те, кто был на самом верху, оказались на самом дне. И уже экс-сотрудник администрации хлопочет о вакансии чернорабочего на «Автозапчасти». - «Жук тоже ходит мимо, не здоровается», - продолжает тему Саныч. Безобидный шалопай, с незапамятных времен Саныч живет так, как ему захочется. После техникума пристроился на радиоламповый и даже дослужился до бригадира, но – душевный дискомфорт гонит его дальше, плотник на автозапчасти, грузчик на складах, в итоге дворник прилегающей к дому территории. За отсутствие высоких стремлений получает по ушам и от Лёвы, и от родителей, но, кажется, вполне нашёл себя. Неплохой шахматист, умывшись после работы, он может пить красное с местными ханыгами, но чаще заваливается на кровать с каким-нибудь биологическим фолиантом. И ни о чём плохом не думает.

«Скроль тут попался» - уж совсем повеселел я: «Работает на моторном, двое детей». Мы не были особенно близки, но он заметно обрадовался случайной встрече, да и я тоже. Тот редкий случай, когда время делает человека, в школе Скроль состоял на особом учёте в детской комнате милиции. Не редкая в нашем кругу безотцовщина, помноженная на разгульную жизнь советской общаги, возможно в девяностых он сидел, но вот, пожалуйста, примерный семьянин и законопослушный член общества. Будто мелкие камешки, перекатываемые волной – кого-то уносит в глубины пучин, а кого-то на солнечный берег.

Но и всё-таки – в сердце боль и в горле ком. «Мосев? Да ты что, он давно спился!» Потерялся тоже вскоре после школы – сменил район проживания. Не очень далеко, но всё-таки. Уже потом, кто-то, от бабушки, через общих знакомых… ну кто его знает почему – возможно отравление, для цирроза всё-таки рано. Как обычно – нигде не мог устроиться, от безделья. «А ты что, не знал что ли?»
Коля Дынин – принятие его в пионеры обсуждалось самым серьёзным образом, как и исключение в дальнейшем. И всё-таки – приняли и не исключили. Отъявленный хулиган, он обладал невероятно доброй душой, не только не трогал всех, кто слабее, но помогал постоянно. Передоз, даже не знаю, исполнилось ли ему двадцать.

Три взрослых мужика под сорок, мы давно не верим в лозунги, тщательно навязываемые идеологией всех мастей и красок, не витаем в облаках – всё это мы уже проходили. Неспешно строим свою дальнейшую жизнь, если не успешную, то, в общем, состоявшуюся. Мы не возвысились, но главное – мы не озлобились. Не противопоставляем себя «серой массе» общества и уж точно не отделяем себя от друзей. Да, кто-то перестал быть другом, а кто-то просто перестал быть. И мы не скажем с тоской: их нет, и не скажем с благодарностью: были, нет у нас гордыни, нет и ностальгии, есть печаль, ну может быть еще сочувствие, и есть наша такая вот простая-непростая жизнь.

Сергей Николаевич

Вы можете оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х 





5
Мне нравится