6 Марта 2017

Под крылом попугая

Кеша хоррроший, Кеша крррасавец, ну, пожалуйста, повтори!

Эту фразу я слышала почти ежедневно в течение нескольких лет - ее на разные голоса и лады произносили у меня над ухом все сотрудники нашего туристического агентства.

Красавец Кеша, попугай Ара, разноцветный мой сосед по рабочему месту, никак не хотел запоминать человеческие слова. Хозяева завели его в попытке создать атмосферу дальних странствий на наших «клиентских» кожаных креслах, но чаще Кеша «срабатывал» с точностью до наоборот. Он смотрел вокруг нечеловеческими глазами и часто и громко кричал нечеловеческим голосом.

- Кого вы там режете? – испуганно спрашивали клиенты, прежде чем повесить трубку навсегда.

Так что наши менеджеры, продающие туристические поездки, были очень заинтересованы в том, чтобы Кеша, наконец, заговорил. Или, хотя бы, молчал. Но Кеша орал, как резаный - ему хотелось свободы, а не сидеть в золоченой клетке размером с холодильник, за частым забором прутьев толщиной с указательный палец.

Мне тоже страсть как хотелось утихомирить Кешу, хоть моя зарплата и не зависела от продаж турпутевок, просто потому что ко мне он был ближе всех – мой стол был отгорожен от общего зала жидким рядочком пальм и Кешиной клеткой. В турагентстве я работала бухгалтером, главным и единственным.

В 90-м я закончила школу, поступила на химический факультет МГУ и страшно этим гордилась, представляя себе, как буду в белом халате ставить опыты, придумывать новые реакции и материалы, или что-то еще в этом роде, страшно интересное. И дед мой и прадед занимались ровно тем же самым, да и я не просто так училась в химической спецшколе – химия мне очень нравилась.

Одного я не могла предвидеть – как раз во время моей учебы над страной разразились девяностые и к ее окончанию молодые ученые оказались совершенно никому не нужны. Впрочем, я тогда не слишком сильно об этом переживала, жизнь вокруг была слишком интересной. Менялось все вокруг – появлялись кафешки, рынки около метро, ларьки с пиццей, шаурмой и кока-колой, а на Пушкинской площади открылся первый Макдональдс. Весь этот ширпотреб казался нам ярким и заграничным , но цены кусались – повышенной стипендии не хватало даже на столовские обеды, а уж съесть бигмак было и вовсе непозволительной роскошью. В новом же мире очень хотелось что-то эдакое на себя нацепить, чтоб поярче и поиностраннее. Родители, научные сотрудники, с трудом сводили концы с концами, и иногда мама даже подключалась к моей опросной беготне. Как-то они покупали папе зимние саламандровские ботинки - за них пришлось выложить почти всю зарплату. Просить у них денег казалось невозможным, и не потому, что не дадут – они бы дали, а потому, что я сама не могла разрешить себе их потратить на какую-нибудь фигню вроде одежек и косметики. Тем не менее, вся эта чешуя казалась мне абсолютно необходимой, и неважно, что ее попугайская сущность ничуть меня не украшала.

Так что все мое свободное от учебы время уходило на разнообразные подработки. Студенты торговали «в Лужке», батрачили агентами по недвижимости, крупье в казино, в самых критических ситуациях даже сдавали за деньги кровь – выкручивались кто как мог. Я бегала по соцопросам, а на лето ездила в стройотряд.

Увы, это все не отменяло приближающегося диплома и полной неопределенности после его защиты. Друзья все чаще находили работу за рубежом, а ближе химики были никому не нужны.   Ну что поделаешь, если из лаборатории, где я делала дипломную работу, сотрудники разбегались – их зарплаты хватало на пару килограмм колбасы. Направления разбега были самые разные – один кандидат наук из нашей лаборатории ушел охранником в ювелирный магазин, другой уехал в родной Липецк работать менеджером на металлургическом комбинате. Уезжать заграницу мне не хотелось, и потому круг поиска работы я расширила до любой мало-мальски интересной, пусть даже и не химической. И как-то по случаю взяла да и закончила бухгалтерские курсы на экономическом факультете - предъявителям студенческого билета МГУ там давали с 90%-ную скидку. Я совершенно не собиралась работать бухгалтером, просто некоторое представление о финансовом устройстве нового окружающего мира показались мне не лишним.

Потом, слово за слово, кто-то из друзей, зная про мои бухгалтерские корочки, предложил поработать бухгалтером - его дальние родственники занимались производством мелкой бытовой химии. Я согласилась не без колебаний. Беготня по опросам уже пренесла свои первые плоды и меня звали на постоянную ставку социолога во ВЦИОМ, и это даже можно было считать интересной работой. Но вдруг где-то рядом с бытовой химией хоть чуть-чуть да пригодится и мой будущий диплом?

Лиха беда начало, я быстро освоила нехитрое бухгалтерское ремесло, а вскоре полученный диплом отправился в ящик стола, в компанию к свидетельству о рождении. Бухгалтерские же корочки пользовались непропорционально большим спросом, и вскоре я сменила место работы, оказавшись по соседству с Кешей в одном из первых офисных зданий класса А на Тверской улице. Карьерный взлет был нешуточный - с пятикратным ростом зарплаты.

В турагентстве было интересно. Не в том смысле, что можно было куда-то поехать – как раз я-то никуда так и не съездила - единственный, хоть и главный, бухгалтер был все время нужен на рабочем месте. Но зато через двери агентства проходил поток самых разношерстных людей, Таких необычных в своем многообразии, что после интеллигентного Университета и первой крошечной фирмочки у меня разбегались глаза. В агентстве пересекались все миры – и внезапно разбогатевшие советские люди, осваивавшие планету Земля с энтузиазмом неофитов, представители гостиничных сетей, туроператоров, перевозчиков, бандиты, которые нас охраняли от других таких же, и сами сотрудники агентства, среди которых были и молоденькие карьеристы-менеджеры, и видавшие виды билетные тетушки, и девушки без комплексов, и девушки с комплексами, москвичи и приезжие, богачи и нищие, красавицы и чудовища, оторвы и скромницы…

Хозяев было двое - внезапно разбогатевший менеджер большого автосалона Артем и девушка Ида, она же генеральный директор. Ида разбиралась в билетопечати и турпакетах, знала всех языков понемножку, носила моднючие темные очки, двенадцатисантиметровые шпильки и прическу от Дессанжа. Артем разбирался в деньгах, «крышах», девушках-менеджерах и был веселым рано лысеющим толстячком с благими намерениями . Секретарь Наташа, блондинка лет сорока и бывшая стюардесса, оказалась беженкой из Узбекистана, и на приютившую ее Иду только что не молилась, прикрывая грудью от любых нежелательных звонков и недовольных клиентов, обнаруживших в пятизвездочном номере таракана. Как-то на свой день рождения Наташа принесла настоящий узбекский плов – с прозрачными головками чеснока, пропитанными бараньим жиром и жгучим перцем, которым надо было мазнуть краешек тарелки, а потом провести по этому месту горстью с рисом. Под коньячок Наташа рассказывала о своем бегстве в Москву с одним пластиковым пакетом в руках – она чудом выбралась из окна их с мамой крошечной квартирки на первом этаже. Если бы этаж был не первый, она бы не убежала. Мама осталась – ее похоронили через несколько дней, а что произошло, соседи не рассказывали. Наташа плакала, но это было на нее не похоже – обычно она радовалась каждому прожитому дню, как подаренному.

Девушки Катя и Аня тоже радовались каждому дню - и радовали других. Одна – Артема, другая – совершенно разных, никогда не повторяющихся молодых людей, среди которых иногда встречались знакомые мне лица – клиенты агентства проявляли верность марке. Потом на клиентских диванчиках девушки делились опытом, да таким, что все остальные сотрудницы, завидев Катю с Аней на диване, пробегали мимо с удвоенной скоростью, а мужская составляющая наших менеджеров, наоборот, с интересом слушала и мотала на ус. Я же, находясь от дивана в тлетворной близости, пряталась за толстыми прутьями Кешиной клетки и делала вид, что туга на левое ухо и интересуюсь только цифрами.

Впрочем, цифры мои никого не радовали, и наша крыша скорбела над ними вместе с Артемом – аренда на Тверской стоила больше, чем мы все вместе взятые. «Крыша» на самом деле выглядела вполне пристойно – наклейка с эмблемой агентства на двери, два вооруженных лицензированных охранника на входе и Иван Сергеич Паров, директор охранного агентства «Витязь», время от времени проводивший с Артемом душеспасительные беседы. Иван Сергеич вообще-то имел кандидатскую степень в геологических науках, носил очки и никакого устрашающего впечатления не производил. Тем не менее, Артем к его визитам относился с полной серьезностью. Услуги «крыши» пригодились лишь однажды, когда поутру на нашем окне обнаружилась небольшая дырочка, а внутри стеклопакета лежала пуля. Переполох по этому поводу случился нешуточный, потенциальную угрозу искали и пробивали по всем направлениям, но в итоге сошлись на том, что кто-то, проезжая по Тверской, беспорядочно стрелял по окнам. Все вздохнули с облегчением – Ах, как хорошо, никто на нас не «наехал»! Всего лишь стреляли по окнам! Кого тогда можно было этим удивить?   

Как-то по пути на работу мимо меня пробежали мужчина с чемоданчиком и два милиционера. Он бросил чемодан и исчез, а милиционеры его подобрали и открыли, переписав всех свидетелей – он был доверху набит пачками долларов, но и этому тогда никто не удивился.

Вот в таком бурном океане мы с Кешей сидели под пальмами и загорали под лампой дневного света.  

Летать Кеша не умел – крылья ему подрезали, да и в природе такие крупные птицы больше бегают по веткам, чем летают. Кешины когтистые лапы были специально созданы для цепляния за ветки, и даже пройтись по полу ему было нелегко. И он, конечно, не очень понимал, в какую сторону ему бежать, когда однажды утром разобрал свою клетку на прутики. Некоторое время он гулял по офису, привыкая вперевалочку ковылять по ковролину и цепляясь сильным клювом за все, до чего мог дотянуться – по полу была разбросана бумага, вытащенная из-под столов сменная обувь, ручки и пальмовые листья. Не знал Кеша, что на улице стреляют, но и оказался он совсем не на свободе, к которой так стремился, а у меня под столом, где ему казалось относительно тихо, безопасно и тепло от батареи. Он испуганно шипел, махал крыльями, и никуда из убежища выходить не хотел. Обычно я появлялась на работе позже всех, поскольку по дороге забегала в банк, и к моему приходу Кеша верещал под столом уже совсем жалобно. Я присела рядом и подвинула ему плошку с водой, а пока он пил, погладила его по взъерошенным голубым и желтым перьям.

Кеша кар-р-оши! – вдруг, наконец-то, Кеша решил поговорить со мной по-человечески.

Клетку, тем временем, собрали и обмотали толстой стальной цепью с большим замком. Теперь Кеша был похож не на символ свободы и путешествий, а на узника, закованного в кандалы, и пугал клиентов уже не только по телефону, а еще и лично.

Но, конечно, совсем не Кеша был виноват в том, что дела у турагентства вскоре пошли совсем из рук вон. Просто грянул «черный вторник», и людям одновременно расхотелось ездить по миру. А наша крыша донесла Артему весть, что его фамилия числится в списке арестованного киллера, и он в одночасье превратился в вечного туриста вместе с Катенькой, забыв дома жену и сына-первоклассника.

Мы же с Кешей оказались свободны, как птицы, впрочем, он-то ведь ей и был.

Ида пристроила его в частный зоопарк, и теперь он наслаждался жизнью, время от времени напоминая всем, что он кар-р-роши.

А я воспользовалась полученной свободой, чтобы получить полноценное финансовое образование и найти другую, уже не бухгалтерскую, работу – спрос на финансистов в те смутные времена был ничуть не меньше, чем на бухгалтеров, а работа - гораздо интереснее.

Вера Рукавишникова  

Вы можете оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х 






6
Мне нравится