18 Мая 2017

Сокровище

ВНИМАНИЕ! КОНКУРС «ФОТООТРАЖЕНИЕ ДЕВЯНОСТЫХ»!
Только до 30 июня 2017 года оргкомитет проекта «Народная книга» принимает конкурсные авторские фотоработы (снимки из семейных архивов) по теме «Были 90-х» . Самые оригинальные и выразительные снимки будут опубликованы в книге «Были 90х», публикация которой планируется в ноябре-декабре 2017 года. Остальные присланные работы будут опубликованы на ресурсе «Народная книга. Были 90х».



Неуютный московский март. Черствый снег, едкий ветер, ломка в природе. Время перемен в моей стране. Старый холодильник издает голодные рыки: в его большом брюхе лишь несколько кусков дефицитного масла да ценные продукты из набора гуманитарной помощи - сухое молоко, тушенка, овощные консервы.

Зато мой шкаф полон вещей. Синтетический белый пиджак, синяя футболка с забавной аппликацией, изумрудная юбка с коричневым пятном, которое не отстирывается… Американский сэконд-хэнд оккупировал полки, но не в этом суть.

Я – в сердцевине детства, мне десять лет. Мне все нипочем, мне лишь очень хочется быть красивой. К счастью, в нашем классе я главная модница - ведь у меня есть мама, которая умеет творить чудеса. Вооружившись выкройками из журнала Burda, она делает из старой одежды, которая завалялась на антресолях, новую, оригинальную. Солнечно-желтую куртку и шляпку с бархатным бантом – из бабушкиного пальто; смешной, задорный сарафан – из чьего-то скучного платья; стильный жакет - из ветхого кардигана.

Разложив хрустящую кальку на ковре, она перекраивает вещи, а может быть – жизнь. Наш попугай, шалун и затейник, не может оставить это без внимания. Взмах его крыльев – и бумага, громко шурша, разлетается. Попугай победно чирикает, я смеюсь, мама сердится. Так мы и живем все втроем, в тесной хрущевке на окраине Москвы.

Мама очень похожа на Раису Максимовну Горбачеву. Она пользуется этим сходством и копирует стиль первой леди: порой ей удается создать настоящие шедевры, практически от кутюр. Знакомые восхищаются маминой элегантностью, и только я знаю о том, что ее гардероб почти полностью состоит из перелицованных вещей. Но это совсем не заметно. Юбка или брюки, блузка, пиджак, а затем – серьги, а может быть, цепочка, и впору отправляться не на работу - на прием к английскому послу.

Но есть еще одно, главное украшение, которое мама использует лишь в особых случаях, - настоящие французские духи. Я восхищенно замираю, когда она бережно, едва касаясь кожи, наносит крошечные капли на запястья, дотрагивается до мочек ушей. В ней появляется шарм, изящность; светло-серые глаза становятся зелеными – как у кошки... Нежный аромат горьковато-пряных цветов разносится по квартире, преображая все вокруг, делая немного другой не только маму, но и меня.

Откуда взялись эти духи? Был ли это подарок моего отца, который ушел из семьи два года назад? Или какого-то другого мужчины? Мама молчит. Но мне кажется, я знаю ответ. Это не просто духи, это символ иной жизни: красивой и легкой. Это поэтичный запах Парижа, бунтарский дух Рима, благородный холодок Лондона. Это декольтированные вечерние платья, спортивные кабриолеты, благородные вина. Это то, о чем мама читает в книжках, которых так много в нашей квартире.

Франсуаза Саган, Фрэнсис Скотт Фицджеральд, Уилки Коллинз… Мама забирается на диван, поджимает ноги, включает бра и сидит так часами, переворачивая страницу за страницей. Челка падает на лоб, мешает чтению; на маминых коленях, засунув голову под крыло, дремлет попугай. Страшась нарушить эту блаженную вечернюю тишину, я прижимаюсь к маме и закрываю глаза. В полудреме я представляю себя взрослой – такой же красивой, как мама, только более удачливой.

Когда мама уходит на работу, я продвигаюсь чуть дальше в своих мечтах. Надев мамины платья и украшения, я подкрашиваю губы ее помадой, глаза – тенями и подолгу рассматриваю себя в зеркале. Я хороша, но все же чего-то не хватает. Одной волшебной капли, которая завершит превращение, сделает из маленького заморыша в обносках прекрасную даму, одетую по последней моде. Но эта капля – запретный плод. Мама не разрешает даже прикасаться к французским духам. И я, втайне от нее облазившая все ящики и шкафы в доме, почему-то не решаюсь нарушить этот запрет.

Но однажды ко мне приходит Катя, моя лучшая подруга, она же – соперница. Мы в вечном соревновании: кто получит больше пятерок, кому достанется главная роль в школьном спектакле, на кого обратит внимание самый красивый мальчик в классе. Мы готовимся к контрольной по биологии, тема скучная, идет через силу – нам интереснее болтать и сплетничать.

- А у моей мамы есть сережки вот с такими изумрудами, - Катя соединяет указательный и большой палец: получается круг с огромным радиусом

- Ага, конечно, прям вот с настоящими изумрудами! Это просто стекло, – ухмыляюсь я.

- Ничего ты не понимаешь – это фамильная драгоценность! И когда я вырасту, мама подарит их мне! Ты просто завидуешь – твоей-то маме тебе нечего подарить. – И, глядя в потолок, она ехидно добавляет. – Разве что, шмотки, перешитые из старья!

Она знает? Почему? Откуда? Как бы то ни было, такого оскорбления я не могу снести. Хочется схватить ее за волосы, исцарапать лицо, задушить. Но я должна сохранять достоинство. Мне есть чем ей ответить. Поднявшись на цыпочки, я всматриваюсь вглубь полки, где хранится мамино сокровище. Флакон с золотистыми духами манит трепетной недоступностью, подзадоривает драгоценным блеском. Я протягиваю руку, и чудо свершается: моя ладонь ощущает стеклянную тяжесть заветного пузырька.

- Это очень дорогие духи, - говорю я тихо, с придыханием. - Мама душится ими только по праздникам.

- Французские духи? Настоящие? Ух ты, дай понюхать! – я не успеваю даже ойкнуть: Катя выхватывает у меня флакон.

Ловко открутив колпачок, она бесцеремонно выливает духи себе на запястье: не скромную, робкую каплю, как это делает мама – целый ручей. Я столбенею, в глазах щиплет от слез. Поступить так с нашим сокровищем – это преступление, страшный грех, святотатство.

- Дура! - ярость бурлит в крови, обида ударяет в голову: не помня себя, я со всей силы толкаю Катю.

Она вскрикивает, спотыкается и плашмя падает на спину. Но еще раньше, словно стремясь предупредить это падение, флакон выскальзывает из ее рук… Катя ревет, массирует ушибленное плечо. Но мне нет до нее дела. Ведь произошло ужасное: расколотый пополам, флакон лежит на полу, и из него, капля за каплей, уходит жизнь. Я вдыхаю пьянящий запах драгоценных духов и не решаюсь пошевелиться. Так и стою, смотря на осколки нашей с Катей дружбы и маминой мечты.

…О том, что случилось, мама догадывается сразу, едва переступив порог дома. Квартира благоухает, а я виновато прячу глаза. Мама бледнеет. Сумки падают вниз. Она сползает по стенке, закрывает лицо руками. Мамочка, я не специально, я не хотела, я…

Я никогда не видела, чтобы мама так плакала. Когда ушел папа, она держала слезы где-то внутри: она была слишком гордой, чтобы признаться в том, как ей больно. А сейчас прорвалось, лопнуло, разбилось. Папино предательство, развал страны, одиночество. И она – так похожая на свои любимые духи - тонкая и хрупкая, совсем не приспособленная к новой жизни. Что же я натворила – мама, прости! Она плакала, я просила прощения, и мы обе понимали: что-то изменилось, исчезло навсегда...

…Аромат французских духов еще долго будет скитаться по нашей квартире: он впитается в ковер, застынет в занавесках, спрячется в обшивке мебели. Но он больше никогда не станет тем, чем был для нас с мамой: сокровищем, волшебным эликсиром, драгоценностью. Теперь все будет по-другому.

***

Квартира еще пахла этими духами, когда в ней появился дядя Андрей. Постепенно его густой мужской дух заполнил весь дом. А вскоре он смешался с другим запахом, настырным и невкусным: запахом клеенчатых сумок в клетку, туго набитых вещами. Они стояли по всем углам, теснились под журнальным столиком, угрожающе свешивались со шкафов. Время от времени дядя Андрей забирал их все, разом, чтобы через несколько дней вновь наполнить квартиру этим преходящим челночным скарбом.

У нас теперь была красивая одежда. Своя собственная, не перешитая, не перекроенная. Сделанная в Турции и Китае, она была лишена изюминки, оригинальности, но зато выглядела модно, современно. Старые выкройки из журнала Burda были подарены Катиной маме. Моя солнечно-желтая шляпа с бархатным бантом перешла соседской девочке: ее родители, научные сотрудники, все еще искали свое место в постперестроечном мире. Все налаживалось.

Мама перестала походить на Раису Горбачеву. Она покрасила волосы, сделала «химию», челка больше не лезла в глаза, мешая чтению. Впрочем, она забросила книги. По вечерам они с дядей Андреем устраивались перед новеньким японским телевизором. Загрузив в видеомагнитофон массивную черную кассету, они следили за приключениями американских суперменов.

У меня же были другие интересы. Импортная видеоприставка сделала меня самой популярной девочкой в классе – Кате было нечем крыть. За право придти ко мне в гости и поучаствовать в приключениях «Черного плаща» или поиграть в «Братьев Марио» разгорались кулачные бои. Я увлеченно бродила по виртуальной реальности, а попугай нервно кусал меня за ухо и щекотал клювом шею. Ему хотелось вволю полетать, пошуршать, почирикать. Но отчим строго-настрого запретил выпускать его из комнаты. «Слишком много гадит», - сказал он, захлопнув дверь. Начиналось новая весна, новое время…

Скоро сбудется то, о чем я так мечтала в своем детстве. Наступит пора изобилия, даже избытка. Жизнь будет похожа на рынок, где можно купить абсолютно все. Холодильник начнет ломиться от продуктов, в нашем спальном районе вырастут сразу четыре гигантских торговых центра.

И однажды, в канун восьмого марта, я смогу, наконец, загладить свою вину. Увидев в большом парфюмерном магазине флакон тех самых французских духов, я подарю его маме. Возможно, это будет лишь моя фантазия, но на мгновение ее серые глаза превратятся в зеленые – как у кошки. Однако это продлится совсем недолго. Поблагодарив меня, она поставит флакон на туалетный столик - туда, где пылятся десятки других пузырьков, сделанных в Париже, Риме, Лондоне… Это будет совсем другая жизнь, другая эпоха. Найдется ли в ней место настоящим сокровищам?

Елена


Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х





7
Мне нравится