2 Мая 2017

Мы выживали... и выжили!

ВНИМАНИЕ! КОНКУРС «ФОТООТРАЖЕНИЕ ДЕВЯНОСТЫХ»!
Только до 30 июня 2017 года оргкомитет проекта «Народная книга» принимает конкурсные авторские фотоработы (снимки из семейных архивов) по теме «Были 90-х» . Самые оригинальные и выразительные снимки будут опубликованы в книге «Были 90х», публикация которой планируется в ноябре-декабре 2017 года. Остальные присланные работы будут опубликованы на ресурсе «Народная книга. Были 90х».


Вспоминая 90-е годы, какой-то яркой истории, характерной для времени, не припоминаю, но хочу описать, пожалуй, просто свой поток ассоциаций о той нашей жизни.

Для меня 90-е годы ощущаются временем рассвета, чувством, что, вот, наконец! Наконец-то мы сбросили ярмо лживой пропаганды, заскорузлой унылой идеологии и теперь заживем «как белые люди». Особенно остро мной ощущался этот дух свободы, во время просмотра телепередач и чтения книг. Телевизор с упоением смотрели всегда и моя бабушка, и моя мать. И, если живя с бабушкой до 91 года, я воспринимала информационные передачи как официозные и однобокие, то в 90-е каналы НТВ и Рен-ТВ стали просто островками смелой мысли, открытых «непричёсанных» дискуссий, споров. Нам с матерью это очень нравилось: дискуссии учили мыслить незаангажировано, умные собеседники внушали чувство, что с такими людьми страна (коей тогда еще ощущалось всё пост-советское пространство) точно не пропадет.

Безмерно потрясли нас убийства Влада Листьева и Галины Старовойтовой. Мы с матерью были очень погружены в телевизионное отражение российской политики, а также в её отражение на радиостанциях «Свобода» и «Голос Америки». Слушала мать их еще на старом транзисторе, купленном, наверное, еще в 70-х годах.

Также остро ощущалось и развитие книжного рынка. Сколько в то время появилось разнообразных книг: и художественных, и по всем областям знания. На днях я была на самом крупном книжном Киевском рынке на Петровке. Сегодня 80% павильонов там закрыты. А в 90-е там было не протолкнуться от народа. Мы с матерью обожали там бродить и никогда не уходили без покупок. Преимущественно это были книги российских издательств, в прекрасной полиграфии, иллюстрированные, смелые. Часто – книги, издание которых было немыслимо во времена СССР.

Наряду с книгами, великим технологическим прорывом для нашей семьи был первый видеомагнитофон. Причем, моя маман использовала его вовсе не для просмотра зарубежного переводного кино, а для записи все тех же познавательных телепередач, «Пресс-клубов», «Взглядов», интервью с интересными людьми.

Именно с книгами и видеомагнитофоном и камерой было связано моё удивительное попадание на телепередачу «Умники и умницы» в 1997 году. Ведущий передачи Юрий Вяземский дал задание ребятам из регионов – записать творческие видео-сюжеты на тему ислама и Гражданской войны в США. Сама бы я на такое не сподвиглась, не веря, что я из нашей тьмутаракани могу попасть на телепередачу в Москву, но маман тематически меня нарядила, велела изложить письменно мои мысли по каждому из вопросов, а отчим всё это снял на видеокамеру. Как ни странно, меня пригласили на передачу, которая была посвящена тому же исламу, Гражданской войне в США, а также великим композиторам. Темы были оглашены за несколько месяцев, и я очень серьезно готовилась, даже в школу не ходила какое-то время. Мать принесла мне в комнату горы книг, которые надлежало прочитать, а также горы пластинок с классической музыкой, которые надо было не только прослушать, но и запомнить, на случай, если задание будет определить произведение и композитора по отрывку. Для моего мозга это было довольно ощутимое и масштабное насилие и «пережор». В авральном темпе проглотить количество информации, на усвоение которой по уму требовался год, как минимум (учитывая мои стартовые познания по темам) было нелегко. И если с исламом и войной в США я худо-бедно разделалась, то классическая музыка очень туго ложилась на совершенно не привыкшие к ней уши. Особенно запомнился мне ужас перед произведениями Ференца Листа. Я всё думала, как же мне эту какофонию запомнить, чтоб потом опознать, ведь музыка казалась мне абсолютно немелодичной, ни за что не цепляющейся в восприятии, не оставляющей никаких ассоциаций. Единственными композиторами, которых я смогла в итоге хоть как-то запомнить, были Гершвин, Верди, Бах, Бетховен и Моцарт. Немного Штраус. Биографии огромного количества композиторов разных эпох путались и перемешивались в голове, превращаясь в кашу.

Когда я приехала в Москву для участия в передаче, на первой же встрече с ведущим и членами Ареопага (жюри) я обозрела, как далеко мне еще топать в пути познания до уровня моих соперников. Дети были из лучших гимназий страны, московских лицеев, родители накачивали их головы знаниями чуть ли не с рождения, они говорили свободно не менее, чем на двух языках.. и тут рядом я, девочка с окраины Киева из одной из самых неблагополучных школ. Конечно, все три игры я проиграла, к тому же на дорожку мне не подфартило выйти на исламе, который я знала почти идеально. Выйти пришлось на Гражданской войне в США, и вопросы были для меня сложные. На игре, посвященной исламу, я успела заработать всего один «орден» с трибуны, хотя знала почти все ответы, но не успевала первой взметнуть руку. А на композиторах почти всю игру просто наблюдала и слушала, тема была мне всё же не по зубам. Однако, несмотря на бесславный финал (подтверждающий закон, что невозможно впихнуть в голову за три месяца то, что учится годами), я очень рада, что познакомилась с умнейшим Юрием Вяземским. А в гримерке, где мне гримировали жуткую красную блямбу на лице (след от выжигания камфорным спиртом не в тему выскочившего перед эфиром прыща), удалось визуально познакомиться с Николаем Караченцовым, гримировавшимся в кресле напротив. Он даже подмигнул мне и что-то поддерживающее сказал, помнится. Конечно, это было событие – попасть в Останкинский телецентр, видеть на проходной людей, которых раньше видела только на телеэкране. Ну а у себя в школе по возвращении, я некоторое время была звездой и про меня даже написали в стенгазете, хотя это было мне неприятно и неловко, ведь я же не привезла никакой победы, разве что участие.

Наш быт в 90-е годы был скромным, особенно я осознаю это, оглядываясь назад и сравнивая с теперешними временами. Моя мать получала зарплату школьной учительницы истории, а отчим зарплату подполковника МВД, которая делилась между нами и его первой семьей с двумя детьми. Денег было мало, но я совершенно не помню, чтобы нечего было есть. А потому у меня нет ощущения жизни впроголодь в то время. Да, мы ели почти одну только картошку, макароны, квашенную капусту и тюльку с черным хлебом, да, у меня от недостатка витаминов расшатались все зубы, но я не голодала. Основное, что любила пожевать за книгой – корочка черного украинского хлеба. Сейчас звучит убого. А тогда я читала красивый, новый, иллюстрированный учебник по истории, допустим, тему о голодоморе, и понимала, что, а вот у меня, слава богу, есть вкусная корочка хлеба и сладкий чай, и страданий на тему еды не было совершенно никаких.

Равно как страданий не было и на тему одежды, хотя все те годы я носила почти исключительно сэконд-хенд. Первую посылку с ним мы получили откуда-то из-за границы в качестве гуманитарной помощи, и мне нравились все те вещи, хотя они и были мне велики. Я очень много носила материных вещей и обуви. Всё это было не по размеру, чаще всего большое, сидело мешковато. Многие вещи донашивала и за материными двоюродными братьями, но рванья не было, всё выглядело не помоечно, прилично, а особых модников в моей непрестижной школе как-то не было, я привыкла выглядеть неброско, так что всё было нормально.

В квартире мы ни разу с момента получения её ремонта не делали. Мебели тоже либо не было в магазинах, либо стоила она дорого. А у отчима были золотые руки, он умел мастерить нечто из ничто, потому находил доски на свалках, подходящие детали для воплощения материных фантазий и выпиливал из них всякие витиеватые финтифлюшки, которые клеились на мебель и создавали эдакий стиль фанерно-картонного понарошечного «а ля ампир», «а ля барокко».

А еще отчим смастерил самостоятельно самогонный аппарат, и они с матерью производили себе и своим гостям жуткий, судя по выражению её лица после употребления, напиток. Покупать было всё дорого, потому пытались всё, что можно, произвести сами. Даже посадили на балконе огурцы и маленькие помидоры, не говоря уже о зеленом луке и зелени. Варили «варенье из папайи» (экзотическое название для развода гостей, по факту, варенье было из арбузных корок), делали домашнюю «Фанту» из апельсиновых и мандариновых шкурок.

В 90-е годы мы довольно регулярно ездили к бабушке в Казахстан, почти каждое лето. Чтобы сэкономить деньги, ехали трое с половиной суток на поезде, вначале «Киев-Москва», потом «Москва-Лениногорск». Вагон был плацкартный, окна там часто не открывались, а летом была страшная жара. Ели в поездке в основном овощи, яйца и бутерброды. Для одного вида бутербродов мать придумала творческий вид намазки – перекрученное на мясорубке сало с зеленью. Этим, видимо, испортившимся на жаре, салом я жутко однажды в поезде отравилась.

В Казахстане качество жизни было приблизительно такое же. С той разницей, что летом у бабушки-врача было существенно больше овощей и фруктов, которые ей приносили бесплатно в благодарность со своих дач её бывшие и настоящие пациенты. Мебель у бабушки по сей день стоит, купленная еще в советские времена, так что тратились в основном только на еду. Отдыхали летом на базах отдыха, принадлежавшим в прошлом (или пока еще – в настоящем) каким-либо заводам. Как правило, база представляла собою домики из комнаты и кухни, с металлическими сеточными кроватями, туалет на улице, стоянку для машин, детскую площадку и пляж. Мытьё и умывание происходило также на улице в холодной воде, или в тазике в домике. Готовили сами из привезенных с собой продуктов. Условия не особенно комфортные, но ощущения отдыха и летнего кайфа, не отбивающие.

В 90-е мы еще мыли и чистили всё исключительно хозяйственным мылом и содой. Тряпки были вырезаны из старой одежды, простыней или полотенец, а в качестве туалетной бумаги использовали и газету, и старые ненужные, исписанные с одной стороны листы А4, разрезанные на 4 части. Макулатурная туалетная бумага появилась у нас в обиходе и стала доступна уже ближе к началу 2000-х.

Несмотря на все сложности, 90-е годы – моя любимая эпоха, с которой связаны надежды, мечты, чувство освобождения и движения вперед. Все те чувства, которых сейчас уже нет, а жаль.

Ольга


Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х





10
Мне нравится