17 Декабря 2015

Две истории с артефактами

Марат Валеев

 Я – большой любитель посещений краеведческих музеев. Наверное, потому, что еще в детстве мечтал стать археологом, даже проводил «несанкционированные»  раскопки в окрестностях старинного казачьего поселения Пятерыжск на бывшей Сибирской линии по Иртышу. И ведь находил самые различные артефакты: монеты дореволюционной поры,  гильзы  к трехлинейкам, однажды – целую снаряженную обойму, вполне пригодную к применению (выковырянный из патронов порох сгорел за милую душу от зажженной спички!), какие-то огромные кости на берегу Иртыша… Археологом я, к сожалению, так и не стал, но страсть глазеть на старинные вещи у меня осталась. И потому всегда стремлюсь посещать краеведческие музеи в тех городах, которых мне доводится бывать.  Я внимательно всматривался в выставленные экспонаты в музеях Павлодара, Омска, Софии, Варны, Бахчисарая, Туры, Красноярска, и память вновь и вновь уносила меня в те времена, когда я при самых неожиданных, порой забавных  ситуациях познакомился с теми предметами старины, которые впоследствии были оказались там, где им и полагается – в музеях.

 

Шашка деда Лукаша

Недавно по Скайпу разговаривал с одноклассником Володей Гончаровым (он в Алма-Ате обосновался). Конечно, больше вспоминали о детстве, чем обсуждали текущие дела. Оно у нас прошло в северном Казахстане, в бывшем казачьем форпосте Пятерыжск.  Для непосвященных поясню, что Сибирское казачье войско было образовано по Иртышу в 18 веке еще при Петре Первом, и крепости, станицы и форпосты тянулись пограничной линией (отсюда – линейные казаки) от тюменских краев до Усть-Каменогорска. 

Они усердно несли  государеву службу, охраняя  южные рубежи  России от неспокойных кочевых племен, а также принимали участие во всех войнах и экспедициях того времени.   В их числе были и пятерыжские казаки. 

Казакам нравилась их служба, их жизнь с определенными привилегиями, и они враждебно встретили Октябрьскую социалистическую революцию.  Сибирское казачество приняло активное участие в контрреволюционных действиях 1918 года, стремясь свергнуть власть ненавистных большевиков, в том числе в Павлодарском уезде. Пятерыжские казаки «засветились» в ходе разгона Иртышского ревкома (на противоположной стороне Иртыша, в пяти километрах от их форпоста).

Но набравшая силу Красная армия, приславшая  карательные войска,  быстро справилась с мятежом и разобралась с самими бунтарями: кого в застенки, а кого и к стенке. Тогда многие не смирившиеся  линейные казаки примкнули к дутовцам, семеновцам и иже с ними. Печальна  была их судьба – многие пали в боях, другие навсегда осталось на чужбине,  в китайских землях.

Но немало было и таких, кто смирился с неизбежностью и признал Советскую власть, служил ей, а затем вернулся в родные станицы, к мирной жизни.  С казачеством к тому времени в Советской России было покончено как с неблагонадежным классом. И иртышские казаки стали простыми крестьянами, тружениками колхозов, а затем и совхозов и прилежно строили социализм.

Все ли они при этом были на самом деле преданы новой власти – сказать сейчас невозможно. Во всяком случае, об открытых проявлениях недовольства существующим строем в нашем селе никогда слышно не было.           

Тем не менее,  мы с Вовкой Гончаровым  вспомнили вот такую историю.  Рассказывали, что в шестидесятые годы, в одну из годовщин Великого Октября, из слухового окна чердака старого казачьего деревянного пятистенка, стоящего неподалеку от магазина, по пояс высунулся пьяненький дед Лукаш (ему было уже за  семьдесят) и с криком:

- Ааа, твою мать, не дождусь я, оннако, кады наши придуть! – выкинул на улицу сначала шашку, а следом и винтовку.

Был праздничный день, у магазина толпилось немало сельчан, и все они с изумлением видели, как на подмерзшую землю с лязгом брякнулось все это казачье вооружение, десятки лет дожидавшееся  своего часа, да так и не дождавшееся.

Протрезвевшего  деда Лукаша на следующий день прямо с утра увезли в райцентр специально приехавшие за ним штатские на неприметном газике с брезентовым верхом. А обратно он на следующий день вернулся сам, на попутке. И, присмиревший и задумчивый, также продолжал сидеть на завалинке у своего бревенчатого дома и смолить излюбленные самокрутки. Вскоре он умер, унеся с собой  тайну хранившегося на чердаке  и выкинутого им за ненадобностью арсенала.  

Винтовку тогда вроде нашли сразу и сдали в милицию. А вот шашка пропала. Но ненадолго – когда пересуды про «затаившегося белоказака» деда Лукаша поутихли, шашка вынырнула. Она, оказывается, была в руках у братьев Таскаевых (старинное, между прочим, казачье семейство) Генки и Ивана. Они первыми и увидели, как шашка упала с крыши, подхватили ее и удрали.  

Братья затем носились с этой шашкой по задам села, в ближайшей роще, а с ними и еще кучка пацанов с горящими глазами. Были среди них и я, и  Вовка Гончаров. Братья Таскаевы давали всем желающим подержать настоящую боевую казачью шашку,  с потемневшим и местами поржавевшим («Это чья-то кровь  засохла!..» - возбужденно бормотал кто-то из мальчишек), но все еще очень острым клинком. У самого основания его можно было разглядеть выбитые цифры и буквы, гласящие,  что шашка выкована в 1800-каком-то  году в Златоусте.  

Она казалась нам достаточно  тяжелой (на самом деле – около полутора килограммов), и мы с удовольствием рубили ею кусты, пеньки, воображая, что ссекаем вражьи головы. Но лучше, конечно, было и не представлять, в каких переделках побывало это грозное казачье  оружие за время своего существования, сколько людей погубило и покалечило, прежде чем быть спрятанным на темном пыльном чердаке. И, конечно, не обязательно именно дед Лукаш орудовал этой шашкой, иначе его бы не отпустили те, кто приезжали за ним из райцентра.

Но потом шашка опять куда-то задевалась, и мы про нее благополучно забыли, вплоть до наших дней. Вовка Гончаров посоветовал мне связаться с Геннадием Таскаевым  (сейчас он –  директор той самой восьмилетней сельской школы, которую и я закончил в свое время,  а по совместительству еще аким села)  и выяснить, куда же подевалась потом старая казачья шашка?

И Гена, оказывается, тоже помнил эту историю.  Он написал мне, что шашку забрал с собой  при переезде в соседнее село Бобровка его двоюродный брат Иван, тот самый, с которым они первыми увидели, как дед Лукаш скинул ее с крыши тем памятным днем.

«Я шел из-под горы, а Иван мне навстречу мимо дома Карпенко Луки Константиновича – пишет Геннадий. -   Когда мы поравнялись с домом, открылась дверь чердака (со стороны рытвины) и Лука Константинович бросил в нашем направлении какую-то палку. Она упала между нами, и мы увидели, что это казачья шашка в ножнах. Я схватился за ножны, а Иван за эфес, дёрнули каждый к себе и у меня в руках остались ножны, а у Ивана клинок, так мы её и поделили по братски.  Это был Златоустовский клинок примерно выпуска середины 1800-х годов, согласно заводской надписи».

В Бобровке Иван как-то не поладил с местными парнями, и они его побили толпой. И тогда разозленный Иван заскочил в дом, схватил шашку и с гиканьем, как когда-то его предки, погнался за своими обидчиками.  Те в ужасе бросились на берег Иртыша и заскочили в воду, так как Иван продолжал теснить их, со свистом  вертя шашку над головой. Когда кто-либо пытался выйти на берег, Иван начинал сечь перед ним лезвием своего страшного оружия воду, и неприятель вновь отступал.

Ну а потом к нему домой наведался, прослышав про этот конфликт, местный участковый и конфисковал  шашку.  А спустя какое-то время ее, говорят, видели в Павлодарском областном краеведческом музее в разделе, посвященном истории иртышского  казачества…

 

Мосол мамонта 

А это было в 70-е годы прошлого столетия, когда я жил и работал в райцентре Железинка на Иртыше.  Как-то  пошел на рыбалку  на древнее русло реки  – Старицу. Но в тот день клевало неважно. На влажном илисто-песчаном берегу присесть было негде. Я заметил неподалеку какую-то корягу. Подтащил ее, почему-то страх  как тяжелую,  поближе к снастям, и уселся. Но что-то в коряге выдавало, что это было не дерево. Поскреб складным ножом  поверхность «коряги»  -  оказалось, что это огромная кость, судя по строению – голень мамонта. Откуда она здесь  взялась – понять было несложно. Высокий песчаный берег  Старицы  постоянно обрушивался огромными кусками –  так  «работали» весеннее половодье и бьющие из основания крутой стены берега неисчислимые родники и ключи.   А вместе с  вывалами на берег ссыпались и кости древних животных, до этого безмятежно покоящиеся десятки тысяч лет под толщей песка. 

Поскольку к старине я никогда равнодушным не был, рыбалку тут же оставил и, взвалив эту гигантскую кость на плечо, поволок ее домой. Весу в огромном мосле было, наверное, пуда полтора (хорошо еще, что она была без мозгов). Определил ее для хранения в ванную комнату – все равно в те годы  водопровод в нашем доме не работал, и здесь мы держали картошку и всякую  утварь. Потом к этой голени добавились несколько огромных зубов мамонта, ребер, обломков бивней и еще каких-то других костей.

Скоро моя ванная превратилась в мамонтовое кладбище. Домочадцы  пугались  этих костей и жутко  на меня  ругались. Да и  мамонтовые мощи начали обсыхать, трескаться и обсыпаться. Скрепя сердце, я нашел телефон Павлодарского областного краеведческого музея и сообщил, что готов продать не менее центнера ценных экспонатов, пусть приезжают.  Когда там узнали, что я имею в виду мамонта, то предложили мне самому привезти эти кости – это почти за 200 километров. И бесплатно.

Уже началась зима,  домочадцы мои начали потихоньку утаскивать  на помойку наиболее подъемные кости. И тогда я договорился с директором местной средней школы о меценатском акте – передаче костей мамонта в школьный музей. В школе машины не было, и остаток костей – где-то килограммов 70,  я утащил туда на санках сам.

При передаче ценных экспонатов представителей  прессы не было, не считая меня самого. Я же тогда был очень скромным молодым журналистом районной газеты с гордым и величественным названием «Ленинское знамя» и   предпочел замолчать этот общественно значимый факт. Но лишь до сегодняшнего дня.

 

На снимке – автор  у экспонатов  раздела, посвященного войску Ермака на выставке "Великая Сибирь"  в  Красноярском музее имени Сурикова.





1
Мне нравится