Национальные истории, или 5 пункт



4 Апреля 2018

+++ Попутчица

Мы возвращались из Санкт-Петербурга, поездка была сложной, со мной было почти полсотни студентов. Такая у нас была традиция – раз или два в год мы покидали свои дома и отправлялись в небольшое путешествие по стране. Старались выбирать такие пункты, чтобы студентам-историкам было не просто интересно, но и полезно с точки зрения науки. За неделю путешествия я очень устала и от ярких впечатлений, и от постоянных экскурсий, и от ночных прогулок по Дворцовой площади. Да и от той ответственности, которая лежала на мне, тоже. Ну, да, студенты - народ совершеннолетний и казалось бы взрослый. Но я тут старшая, а значит, должна была предусмотреть все. Многие впервые оказались не просто в большом городе, но и вообще впервые покинули родной дом. 

Кроме нас в вагоне почти никого не было. Мы разместились по своим местам, стали раскладываться. В вагон вошла пожилая женщина с огромной сумкой. Знаете, есть такие, в клеточку, их еще называют «челночной», потому что с такими сумками в 90-е годы катались по всей стране бывшие учителя, инженеры, врачи и еще, Бог знает, кто. Потому что заработать на хлеб тогда можно было только так. И вот эта женщина с огромным трудом втащила свою сумку и попросила одного из наших студентов закинуть этот баул на верхнюю боковую полку.

Я понимала, что следом за жестом доброй воли, когда ей помогли поднять вещи, нужно бы предложить ей поменяться на нижнюю полку. Но я была в тот момент чем-то раздражена. Общая усталость усугубила мое раздражение, которое я мысленно адресовала попутчице: «Вот зачем тащить такую тяжесть, если знаешь, что тебе это не по силам? Зачем покупать билет на верхнюю полку, если ты не сможешь туда забраться? Куда вообще можно ехать в таком возрасте одной?!» Чтобы не выдать своего отношения к пожилому человеку, а заодно «остыть», я взяла полотенце и ушла умываться. Постояла в тамбуре, подышала воздухом, позвонила маме. Когда я вернулась, бабушка уже благополучно расположилась на нижней полке, которую ей, естественно, уступили мои ребята. 

Я демонстративно открыла книжку, отгородившись от внешнего мира, принялась читать. А женщина в это время беседовала со студентами. Невольно прислушиваясь к их разговору, книжку я вскоре отложила. Ольга Михайловна оказалась беженкой. Когда-то она жила в маленьком селе под Донбассом, у нее был домик, вишневый сад, муж, сын, сноха, трое внуков. Что еще нужно пожилому человеку для счастливой жизни? Мирного неба. Как и всем нам.

Под бомбежками погибла подруга детства, оказались разрушены несколько соседних домов, контузило мужа. Сноху с внуками эвакуировали куда-то под Ярославль, где они больше года прожили в детском санатории. Но что-то там, у снохи, не получилось с документами, она не смогла получить статус «беженца» и по закону обязана была через год вернуться в  Донбасс. Ольга Михайловна несколько часов подряд рассказывала, как страшно человеку в одночасье остаться без всего, потерять дом, накопления, жить в дали от самых близких.

Попутчица временно обитала у дальних родственников в Санкт-Петербурге: «На птичьих правах живу, каждый день жду, что попросят отсюда». На мой немой вопрос пояснила: «Хозяйка квартиры – двоюродная сестра моей мамы. Но ей уже 95 лет, она пережила блокаду, ветеран войны. Когда бабули не станет, ее сын вряд ли нас потерпит в этом доме. Он и сейчас не слишком доволен моим присутствием. Одна бабуля меня жалеет. Спорит с сыном, ругается, меня защищает, потому что сама войну не забыла». Жаль, что некоторые люди не могут жить вечно, правда?

Потом она достала свой старенький телефон и показала фотографию своих внуков. И еще одну фотографию: красивая темноволосая женщина средних лет, в элегантном длинном платье, стояла, опираясь на рояль. «Узнаете? Это ведь я. Четыре года назад. Я – преподавала фортепьяно в музыкальной школе». У меня перехватило дыхание. В той старушке, что сидела передо мной, узнать образ с фотографии было невозможно. Наверное, у меня все это было написано на лице, потому что она усмехнулась: «Война быстро старит». «Куда же Вы теперь едете?» – спросила я. «К внукам, в Ярославль. Послезавтра они уезжают назад. Вот, добрые люди собрали для них гуманитарную помощь. Неизвестно ведь, что их там ждет. Может и от дома ничего не осталось», – она кивнула на  свою сумку. Мне хотелось плакать.

История этой женщины показалась таким контрастом в сравнении с теми радостными ощущениями, которые мы везли с собой из культурной столицы. Просто послушать ее и разойтись, показалось кощунственно. Мы не спали всю ночь. Она вспоминала дни, когда все только началось – как не поверили первым разрывам снарядов, думали, петарды кто-то взрывает, как отключилась сотовая связь и стало невозможно связаться с близкими, отчего стало еще страшнее. 
Наутро был брошен клич, мы с ребятами собрали, кто и сколько смогли, денег (какие-то крохи, остававшиеся после недельного студенческого путешествия). Когда прощались с Ольгой Михайловной на перроне Ярославля, я отдала ей маленький конвертик и коробку питерских конфет. Она плакала. И я вместе с ней. «Пусть Господь хранит Ваших ребят! Пусть им никогда не доведется видеть и пережить то, что пережили мы!».

Через неделю после поездки я спросила у своих спутников: «Что вам больше всего понравилось в путешествии?» Варианты ответом были разные – исторический центр, хорошие экскурсоводы, удобные гостиницы, приветливые местные жители. «Возвращение домой, - ответил один парнишка, -  потому что если этого пункта нет, это уже не путешествие, а изгнание».

Светлана




1
Мне нравится