Национальные истории, или 5 пункт



16 Февраля 2018

+ Пасха

В Светлое Воскресенье утром раздается телефонный звонок. Дочка.

- Христос Воскресе!

- Воистину Воскресе!

- Мама, я тебя первая поздравила?

- Нет, не первая. Только что тётя Лена звонила. И Давидик нам с бабушкой и дедушкой уже принес красивую корзиночку с куличом и яичками, украшенными  стразами и бусинками.

Дочка смеется:

- Интересные поздравители с Пасхой у тебя, ничего не скажешь!

И правда – интересные. «Тётя» Лена – самая старая моя подруга. Не по возрасту (мы одногодки), а по сроку дружбы. Почти полвека назад, когда я шла в первый раз в первый класс московской школы, мне улыбнулась одноклассница -  белокурая кудрявая худышка с огромными голубыми глазами. Улыбнулась – и кивнула головой, как старой знакомой.

Девочка мне сразу  понравилась. У бабушки хранилась старая икона, которую она украдкой от папы показывала нам с сестрой. На иконе - красивая женщина с ребенком и какой-то пухлый крылатый мальчик, называемый бабушкой "ангелом". Вся эта компания имела отношение к Богу, к нему бабушка часто обращалась, но говорила о нем как-то непонятно и так, чтобы не слышал папа. Мама про Бога не говорила, но иногда заводила нас в церкви и ставила там свечки, что нам очень нравилось. Так вот, маленькая кудрявая девочка, Лена, очень походила на ангела, только была совсем худенькой и, ясное дело, без всяких крылышек.

У ангелов национальности нет, а Лена – еврейка, стопроцентная, если так можно сказать. С украинской фамилией (предки отца жили на Украине) и с русским характером. Более доброго, отзывчивого и совершенно бестолкового по отношению к деньгам человека я не встречала. Но сейчас речь о другом – о Пасхе.

Моя глубоко и наивно верующая бабушка к Пасхе готовилась с особым трепетом. Пекла куличи (впрочем, она их называла пасхами, как принято было в Донецке, откуда бабушка родом). Красила яйца – по старинке, луковой шелухой. Отгоняла нас от яиц и куличей до наступления Светлого Воскресенья.

Утром мы ели бабушкины «пасхи», били яйца – чье крепче. И бежали во двор, где нас ждала Лена. И тут в окне нашего, второго этажа, появлялась бабушка: «Девочки, зайдите в дом. И Лену ведите!» Мы бежали в квартиру, и бабушка давала каждому по чудесному почти красному яичку.

Потом, во вредном подростковом возрасте, я как-то спросила бабушку – почему она давала яичко Лене, она ведь не православная. Бабушка посмотрела на меня с удивлением и ответила, досадуя на мою непонятливость: «Это ж ребенок!»

Бабушка даже не слыхала такого слова – «толерантность». Она знала другие слова: ребенок, любовь, мать, горе. Весной 1942 года  бабушка и одиннадцатилетняя мама на улице оккупированного Донецка встретили  мамину первую учительницу с маленькой дочкой.  Те шли по улице,  на их одежде были нашиты желтые шестиконечные звезды. Бабушка подошла к учительнице, спросила, не нужна ли какая помощь. Чем она могла помочь? Сами впроголодь жили. «Вы не боитесь?» - спросила учительница. «Нет», - ответила бабушка. Больше мама никогда не видела свою первую учительницу, расстрелянную вскоре  вместе с дочкой в районе одной из донецких шахт.

В детстве я не могла представить, что когда-то на Украине была война. Знать – знала, но представить не могла. Украина – это моя то ли первая, то ли вторая Родина, уж не знаю, как считать. Мамина Родина – Донецк, я родилась в Днепропетровске, с одиннадцати месяцев живу в России, с шести лет – в Москве. Но Украина всегда была в сердце, проникнув туда с бабушкиными «суржиковыми» словечками (буряк, цыбуля), с чудесными песнями, с воспоминаниями и мечтами о летних каникулах в маленьком городке на берегу Днепра. Украина – это цветущий миндаль и затопленные сиренью берега,  шелковица – белая, розовая, красная и самая вкусная, черная. Это люди, которые всегда приветливо встречали меня, маленькую девочку из Москвы. Это язык, так похожий на русский, такой понятный, что только в тридцать с лишним лет я осознала, что не все русские его понимают.

 В детстве я не могла представить, что когда-то на Украине была война. Но как представить, как понять, чем объяснить или оправдать то, что происходит с Украиной сегодня? Что сказать старенькой маме, когда она видит по телевизору свой родной город под обстрелом? Что ответить украинской ровеснице моей дочке, которая утверждает – «мы никогда не будем братьями»?

Не могу писать об этом. Слишком больно. Вернемся лучше к Пасхе. Не к той, давней, когда маленькая кудрявая девочка в компании подружек получала крашеное луком яичко, а к нынешней. Моя самая старая подруга знает, что я – жаворонок, и спешит первой поздравить меня с праздником. А потом раздается стук в нашу дверь.

 Вопрос «кто там?» в данном случае – лишний. Я знаю, что за дверью меня ждут мой лучший друг, дошкольник Давид, и его младшая сестренка Ева. Библейские имена, светлые волосенки, огромные голубые глаза, русская фамилия и три четверти татарской крови. Давид, сияя, вручает моей маме  корзиночку с куличом и яйцами, которые они так старательно украшали накануне вечером. А Ева забегает в комнату, где ей знакомы самые интересные места с игрушками.

Благодаря новым знакомым я теперь знаю некоторые татарские слова и готовлю кыстыбыи. Правда, они не получаются у меня такими вкусными и пышными как те, которыми угощает нас бабушка Давидика и Евы. Но сегодня и на нашем столе, и на столе соседей будут не кыстыбыи, а куличи и яйца.

Дочка права: интересные у меня «поздравители» с православным праздником.  Лена далека от любой религии, соседи – мусульмане. Поздравляют нас с Пасхой и друзья-москвичи, и родственники и друзья с Украины, и подруга-финка. В отличие от моей бабушки, мы знаем слово «толерантность». Но используем его гораздо реже, чем другие слова: дети, дружба, любовь, мир. А еще есть слово – «земля». Такая огромная, на которой хватает места всем. И такая маленькая, такая хрупкая, такая беззащитная перед взаимной ненавистью своих обезумевших детей.

Татьяна Попова



3
Мне нравится