Национальные истории, или 5 пункт



14 Февраля 2018

+++ Анита

В те времена мне исполнилось лет одиннадцать-двенадцать. Я гостила у родственников в маленьком украинском городишке, где всё было так интересно и желанно: и устойчивая жара, и огромный Днепр, и любимые шелковицы, и малые расстояния, так поражавшие юную москвичку.

 Не стоит пояснять, что у меня сразу же появилась целая компания приятелей и приятельниц. Знакомство с каждым начиналось с недоверчивого: «А ты и вправду с самой Москвы приехала?» Затем следовал, как правило, залп вопросов самого различного характера, начиная с высоты Останкинской башни и кончая личной жизнью космонавтов, артистов и Леонида Ильича Брежнева.

К концу первого дня вопросы иссякли и наступил период поучений – какой сорт шелковицы, белый, красный или черный самый вкусный, в каком месте на Днепре ямы, какие опасные люди живут в соседнем селе и т.д., и т.п. А дальше  дружба развивалась в духе равенства и взаимопонимания: совместное лазание по крышам сараев, отряхивание чужих абрикосов и груш, утаивание шалостей от родителей полностью стирали мелкие различия между москвичкой и аборигенами. К концу месяца моё звонкое «г» значительно смягчилось, коленки и локти запестрели зелеными пятнами разной свежести, кожа стала почти коричневой, а местная ребятня уже спорила со мной по поводу правил игры в московский вариант резиночки.

Однажды я вышла из дома раньше обычного. Во дворе было совсем тихо, все мои друзья еще спали или завтракали. А раз так, то самое время слазить в тётин палисадник и поваляться под кустом сирени, воображая себя Ровеной из только что прочитанного «Айвенго».

Однако палисадник  оказался оккупирован. Сперва я увидела белого с черным бантом на шее котенка, который тщетно пытался поймать собственный хвост. Чуть в стороне от котенка, прямо на траве сидела маленькая девочка. Ей было не больше шести лет, малышка поразила меня своей красотой. Сейчас я сомневаюсь – была ли она в действительности такой красивой, как казалось мне тогда? Не знаю, оценки детей и взрослых не всегда совпадают. Но хорошо помню моё тогдашнее изумление, настолько яркое, что даже сейчас, десятилетия спустя, я словно вижу тоненькую фигурку, грязные босые ножки, хрупкую длинную шейку, смуглое личико с румяными скулами, шевелюру черных растрепанных, но блестящих волос, вьющихся крупными кудрями, яркие точеные губы, маленький носик и глаза – большие, но поражающие не величиной, и не цветом, а выражением – удивленным, распахнутым, звонким. Звонкие глаза? Чушь, скажете вы, и будете правы. Но именно такой несуразный эпитет лучше всего может описать эти черные сияющие глаза.

Девочка смотрела на меня без особого удивления. «Кто ты?» - спросила я. Малышка снисходительно улыбнулась: «Я – Анита. Я живу над твоей тётей. Ты из Москвы, я знаю. А это – мой котёнок, его зовут Светлячок». Произнеся такую длинную фразу, Анита, похоже, потеряла ко мне всякий интерес и стала возиться с котенком. Анита… Вот это имя! Может иностранка? Из Франции! Или из Италии? В те советские годы встретить вот так, на улице, человека из другой страны было почти столь же нереально, как сейчас поговорить с инопланетянином.

Девочка настолько заинтересовала меня, что, забыв о приятелях, я до самого обеда сидела в кустах и играла с Аниой и Светлячком. Обедала я в бешеном темпе, тётя сначала удивленно наблюдала, как быстро исчезает с тарелки горячий борщ, а потом мягко поинтересовалась, кто за мной гонится.

- Да это она к цыганке торопится, - чуть насмешливо пояснила двоюродная сестра.

- Разве Анита цыганка? Она мне сказала, что живет в квартире над нами!

- Ну и что, что живет. Ты считаешь, все цыгане в шатрах по свету кочуют? Анитина мама была цыганкой, а теперь она живет у своей прабабушки, т.е. бабушки отца, которая украинка.

- А  мама  умерла?

- Нет, не умерла,  просто живет отдельно.

Тётя  больше не возвращалась к истории Аниты, но было понятно, что одобрить нашу дружбу она не может, а запретить не хочет.

Оставшиеся до отъезда в Москву десять дней я провела в компании Аниты и Светлячка. Мы играли с котенком, я много рассказывала всяких сказок и историй, в том числе собственного сочинения. Анита оказалась превосходной слушательницей – она никогда не перебивала, не задавала неуместных вопросов. Сама говорила немного, но из скупых реплик цыганочки я узнала, что отец её  живет с новой женой и маленьким ребенком в другом  городе.

Иногда Аниту окликала из окна скрипучим голосом бабка – сухая древняя старуха с недобрым лицом. Больше всего она походила на бабу Ягу, и я её очень боялась. Бабка никогда не выходила из дома. Раз в два-три дня Анита покупала в магазине круглый черный хлеб. Наверное, отец, когда приезжал, закупал картошку, крупы, макароны…Но совершенно ясно было даже мне, двенадцатилетней дурёхе, что колбасу, сыр, мясо и молоко Анита пробовала редко. Сначала я пыталась угощать новую подружку бутербродами или пирожками, но она резко отказывалась. Что это было? Гордость? Откуда? Уж не от попрошаек ли и конокрадов из цыганского табора? Лишь  к концу нашего знакомства Анита стала брать приносимые мной леденцы и ириски, категорически отвергая шоколадные конфеты.

Никогда, даже случайно или к слову, малышка не рассказывала о матери, не упоминала о цыганах. И почему-то я, любопытная до дотошности девчонка, не осмеливалась задавать ей вопросы. Только однажды я специально, желая вызвать Аниту на разговор, прочитала вслух «Цыган» Пушкина. Во время чтения моя цыганочка неподвижно сидела, низко опустив голову и прикрыв глаза. Закончив, я спросила:

- Понравилось?

- Нет.  Такого не бывает!

- Какого не бывает?

-Чтобы не цыган за цыганкой в табор пошел.

- Почему не бывает?

- Потому что!

Дня за два до моего отъезда ребята позвали меня «на костер» за сараями. Я привела Аниту. Она долго упиралась, но потом все-таки пошла.  Вредный вихрастый Эдька дома прошипел что-то вроде «У, цыганское отродье!», получил от меня по затылку, и дальше все пошло нормально.

Мы пекли картошку, поджаривали на прутиках сорванные тут же зеленые яблоки, болтали и смеялись. Анита молчала, но картошку ела наравне со всеми и хохотала над анекдотами неожиданно заливисто и громко. Но Эдька не простил мне обиды и вдруг, ни с того, ни с сего, спросил: «Анитка, а правда, что твоя мать тебя отцу подкинула?» Ребята затихли. Анита молча уставилась на Эдьку непроницаемо чёрными глазами.

Я хотела заставить заткнуться этого дурака, но язык мой, всегда такой бойкий и подвижный, вдруг сковало непонятной жуткой немотой. «Подкидыш! Цыганский паршивый подкидыш!» - вдохновленный нашим молчание заорал Эдька. И тут… Не знаю, как это описать…Я все время смотрела на Аниту, но упустила момент, когда девочка сорвалась с места…Диким разъяренным зверем (да, именно зверем, а не зверьком) кинулась цыганочка на Эдьку, свалила довольно крупного мальчишку, и дальше уже невозможно было разобрать, где Анита, где её враг –отчаянно визжащий Эдькиным голосом клубок катался в пыли у костра, иногда чуть не сваливаясь в огонь.

Когда, наконец, мы оторвали Аниту от Эдьки, перед нашими глазами предстала ужасная картина. Ветхое платьице малышки было разодрано в клочья, а на подоле прогорело до дыры. Многочисленные царапины и кровоподтеки покрывали ручки, лицо, на ноге краснел ожог. Но шестилетняя худенькая Анитка в этой драке пострадала гораздо меньше одиннадцатилетнего крепыша. Эдька рыдал на всю улицу, прижимая правую руку к огромному фингалу под глазом и утирая левой кровь, льющуюся из порванной мочки уха…

Драка и её результаты настолько потрясли меня, что все последующие события я запомнила гораздо хуже и не могу сейчас «увидеть», как Эдька побежал жаловаться, как выскочила из подъезда его разъяренная мать, а затем, опираясь на палку, выползла чёрная тень – бабушка Аниты. Следующая вспышка видения – треск распахнутого на втором этаже окна и вылетающая оттуда тряпка. И крик, сдавленный и горестный вопль, в котором я не узнала голос своей маленькой подружки.

Кто-то из нас кинулся к тряпке и в ужасе отшатнулся, потому что это – не тряпка, а то, что еще минуту назад было котенком по имени Светлячок.

Зачем бабка Аниты выкинула котенка? Разве котенок виноват в том, что правнучка её избила Эдьку, что внук спутался с цыганкой, что дочь, оставив матери новорожденного сына, сгинула куда-то с очередным мужем, что давным-давно, на каком-то лихом изгибе нашей истории выкинуло из жизни бабкиного мужа? Наверное, слабая старуха не очень больно колотила упрямую Аниту, девочка не плакала, не молила о пощаде, а котенок просто под руку попался…

До своего отъезда я уже не встречалась с Анитой – бабка заперла её и не выпускала гулять. Потом, из Москвы, я написала письмо тёте, спрашивала об Аните. Тётя ответила, что девочку увез  отец, куда-то очень далеко, в Сибирь, что ли…

Через пятнадцать лет я приехала в тётин городок в командировку. Вечером мы с тетей сидели за уставленным домашними вкусностями столом. Незаметно с рассказов о многочисленных родственниках тетя перешли к соседям. И тут я вдруг вспомнила: лето, палисадник, котенок, играющий со своим хвостом, и смуглая черноглазая малышка с красивым французским именем.

- Тётя, а про Аниту вы ничего не слыхали?

- А ты не знаешь? Ой, как мы все переживали…Её отец к себе забрал, бабка через год умерла. А еще года через два Анита из окна восьмого этажа выпала, насмерть, конечно, разбилась. Как выпала, почему? Ей ведь уже лет девять-десять было. Может, мачеха её обижала…

Тётя долго еще что-то говорила, а я снова слышала стук оконной рамы и видела падающего из окна Светлячка…

Татьяна Попова



4
Мне нравится