Национальные истории, или 5 пункт



25 Ноября 2017

Дедушка Садык

     За три года службы в Туркестане я так и не привык к среднеазиатским вёснам. Уж очень они отличались от наших – донских. Кажется, ещё вчера шли нудные февральские дожди, сегодня уже всё зелено, а завтра холмы предгорий кровянили цветущими маками. За многие века приспособилась природа успеть до гибельной летней жары и испепеляющего солнца вырасти, отцвести, вызреть и оставить семена для следующих поколений.

      Все эти превращения мы воочию наблюдали, так как место службы – передающий радиоцентр был расположен на небольшой сопке в трёх километрах от части и в пяти от окраины города Андижана. Такое удаление было необходимо для того, чтобы мощные радиосигналы не давали помех на городскую радио и телевизионную сеть.

      С одной стороны антенного поля вплотную протекал арык за которым зеленел хлопок, другая заканчивалась крутым склоном к быстрой, горной речке, а за ней тонули в зелени садов белые домики и дувалы большого кишлака.

      Была только половина апреля, дома, наверное, ещё только чернели проталины, а днём балки и овраги шумели талой водой. А здесь по ночам ветер с гор смешивал запахи трав с ароматом цветущих садов, по утрам в этот узор вплетался горьковатый дымок саксаула и арчи – местного можжевельника. Это в кишлаке, в специальных круглых печурках-тандырах узбечки пекли знаменитые андижанские лепёшки.

      Вот таким весенним воскресеньем я заполнял журнал боевого дежурства, когда на пульте протрещал зуммер телефона.

      – Старший смены, сержант Арьков.

      – Здорово, земляк. Не угадал? Это капитан Колабухов. Ты заступил или меняешься?

      – Здравия желаю, товарищ капитан, так точно, смену жду.

      – Ты ребят отправляй, а сам подожди меня. Я тебе часа через два хороших, нужных людей привезу.

      Заместителя командира полка по тылу капитана Колабухова, крупного громогласного офицера мы, солдаты, уважали. Рассказывали, что в войну капитан был старшиной эскадрильи, которой командовал наш командир полка и так они с тех пор не расстаются. К своим подчинённым он относился строго, зато порядок был железный, я не помню, чтобы когда-нибудь сорвалось посещение бани или замена белья, да и кормили гораздо лучше, чем в других частях.

       Ближе я познакомился с ним при довольно курьёзных обстоятельствах. Прошлым летом, когда мы с одногодком, сержантом Лукьяненко готовясь к «дембелю» в спортгородке «качали» мускулы, мимо нас проскочил газик зампотылу и остановился у колючей проволоки за локаторами. Немного погодя, почти бегом, туда же направился старшина роты с косой на плече, а с ним двое дневальных. Картина предстала занимательная. В углу, возле ограды, среди пожелтевшей травы весело зеленел площадью в сотку, островок конопли. В придачу ко всему к этому «оазису» в колючей проволоке была проделана большая дыра. Видимо узбеки обнаружили это «сырьё» для анаши гораздо раньше, чем наши командиры. Коса стояла сиротливо прислонённая к изгороди, а старшина и дневальные растерянно переминались, слушая, как капитан вполголоса материл всю «солдатскую интеллигенцию», как в армии называют радистов. Как я понял, коноплю надо было срочно ликвидировать, а косить никто не умел. Набравшись смелости, попросил попробовать. Колабухов скептически наблюдал за моими приготовлениями, поглядывая на часы. Но получилось довольно сносно и через час конопля была скошена и, наверное, к великой радости местных, переброшена через колючую проволоку ограды.

      Солдат отпустили, а довольный капитан решил познакомиться со мной поближе.

       – Молодец, сержант, ты с какого взвода?

       – Со второго, передающего, заместитель командира взвода.

      – На планёрке говорили, что твой командир, старший лейтенант Зеленский уехал в академию сдавать экзамены, а кто же за него остался?

      – А ты, я вижу, деревенский.

      – Так точно, хуторской, из Волгоградской области.

      – А я воронежский, считай земляки. Ты когда на передающем будешь?

      – Сегодня в ночь заступаю, утром меняюсь.

      – Подожди меня, я после развода приеду, дело есть. Ну давай, земляк, до завтра – пожал он мне руку своей огромной пятернёй.

      Утром машину зампотылу я увидел ещё на дороге от города. Позвонил часовому и вышел навстречу.

      – Ну, здравствуй. Показывай своё хозяйство.

      Мы к месту основной службы относились с уважением. Кусты роз на входе в аппаратную и десяток гранатовых деревьев всегда окопаны и политы.Автомобили передвижных радиостанций ухоженные и заправленные, в любой момент готовы на выезд. Всё это капитан осмотрел одобрительно хмыкая, но в дальнем углу антенного поля остановился что-то прикидывая и подсчитывая про себя. Потом с досадою выругался.

       – Что же я раньше к вам не заехал. Это же надо сколько земли даром пропадает и вода рядом. Да тут если огород посадить, всё лето можно солдат свежими овощами кормить, да ещё и на заготовку останется.

      – Как же можно, товарищ капитан, ведь радиоцентр считается секретным объектом?

     – А я что огурцы предлагаю в аппаратной сажать? А антенн твои из любого конца города видно, какая уж тут секретность. С командиром я договорюсь, так что следующей весной займёмся.

     На прощание я сорвал ему пару уже выспевших гранат и по случаю пожаловался, что ночная смена не успевает на завтрак и приходиться есть остывшую загустевшую кашу и пить холодный чай.

     – Это я решу – твёрдо пообещал Колабухов.

     И действительно чай теперь по утрам был горячий, а к остывшей каше в виде компенсации прилагалась банка свиной тушёнки.

     И вот сейчас его звонок. Значит, не забыл за зиму об огороде. Через час из подъехавшего «газика» вместе с капитаном вышли два узбека, один рослый лет за тридцать, другой совсем молодой парнишка, а потом они оба помогли вылезти с переднего сиденья сухонькому старичку с палочкой. Капитан представил меня, поздоровались.

     – Ну, сержант, будем мы теперь с овощами, народ надёжный, работящий.

     Намеченной под огород площадкой те остались довольны, не мешкая, выгрузили из багажника кетмени, грабли и какие-то узелки и сразу же приступили к разметке участка.  Колабухов ввёл меня в курс дела. Все трое были одна семья – отец, старший и младший сыновья.

      Впоследствии поближе познакомился с нашими шефами. Все жили вместе. Оба сына работали на местном кирпичном заводе, отец до пенсии трудился в колхозе, потом его забрал к себе старший сын Наджим.  Младший Рефкат осенью должен был пойти в армию, и по решению отца до этого его обязательно надо было женить. На узбекскую свадьбу кроме мяса и риса требуется ещё огромное количество овощей и поэтому предложение своего соседа, капитана Колабухова, приняли с радостью. Особенно доволен был старый Садык, всю жизнь проработавший на земле.

      Я с удивлением наблюдал, как с помощью сыновей тот лёг набок на краю огорода и что-то объяснял им, иногда от досады срываясь на старческий фальцет. Сыновья споро прогребали по его указанию канавки для полива. Мне были непонятны его действия, но когда установили помпу и пустили воду, я был в восторге от того, как живительная влага заполнила все оросители одновременно и одинаково, хотя участок был неровный, с впадинами и бугорками. Своё восхищение я высказал Наджиму. Тот, улыбаясь, сказал, что отец до пенсии считался в колхозе самым опытным специалистом по орошению хлопка и безукоризненно, без всяких приборов размечал и нивелировал поля.

      Спустя недели три, первые два ящика с похожей на морковь длинной узбекской редиской отправили в солдатскую столовую. За лето мы привыкли к нашим огородникам, а в части к обязательным в обед бачкам с салатом на солдатских столах.

      Наджим хорошо говоривший по-русски был переводчиком между мной и отцом. Как-то за чаем Садык спросил меня, откуда я родом. Я ответил, что из Волгоградской области. Поймав недоумённый взгляд отца, сын пояснил – из Сталинграда.

     По внешнему виду трудно было определить возраст главы семейства. Жидкая седая борода, впалая старческая грудь в разрезе поношенного халата, узловатые от работы пальцы и неожиданно молодые, живые глаза под кустистыми бровями. И вдруг глаза его наполнились слезами. Он отворачивался, вытирал их рукавом халата, повторяя: Сталинград, Сталинград… Сын пояснил: «Отец в Сталинграде воевал, там ему миной левую ступню раздробило, с тех пор на протезе ковыляет, а ещё он часто какую-то Ельшанку вспоминает, говорит в медсанбате там лежал». Старик, видимо поняв наш разговор, завернул штанину левой ноги, обнажив какие-то ремешки, застёжки и чёрный протез, заключённый в глубокую кожаную калошу.

     – И всю жизнь он на ней проработал в колхозе? – изумился я.

     – Всю жизнь, – подтвердил Наджим.

     Как-то в конце лета меня вызвал командир роты. Там же в канцелярии сидел капитан Колабухов. Ротный протянул мне увольнительную записку.

     – Вот зампотылу просит дать тебе увольнительную на день. Это ваши дела, но учти, проверять при возвращении буду сам.

    – Поехали, – поднялся капитан, – по дороге объясню.

    Узнав, что едем в гости к Наджиму вспомнил, что у него двое ребятишек и выгреб из тумбочки в карман несколько значков.

    Встретили нас у калитки в высокой глиняной ограде – дувале. Как я не смущался, хозяева усадили меня рядом с Колабуховым на самом почётном месте. Рефкат скромно сидел в сторонке, а из-за дома выглядывали любопытные рожицы сыновей Наджима. Я вспомнил про значки и, поднявшись, поманил ребятишек те, робея, подошли. Старшему – лет двенадцати я вручил похожий на орден гвардейский знак, младшему достался значок классного специалиста. Восторженные ребятишки весело переговаривались, часто упоминая дедушку Садыка. Потом старший взял меня за руку и повёл в дом. Заходить я не стал, знал, что узбеки обутыми в дом не ходят, стал ждать на пороге. Немного погодя ребята бережно вынесли мне праздничный шёлковый халат деда, сравнивая мой подарок с таким же гвардейским знаком на одной стороне халата. На другой висели медали «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией» и в честь двадцатилетия Победы.

     Каждый раз, 9-го мая, когда вижу лица ветеранов, вспоминаю дедушку Садыка, скромного участника великой битвы, советского солдата из далёкого узбекского города.


     Виталий Арьков


14
Мне нравится