Национальные истории, или 5 пункт



17 Ноября 2017

Бакинские университеты

                                                   Товарищ лейтенант, на новом месте службы в Баку есть университет, для вашей жены

      Мне не страшно. Ну и что, что беременная? Во-первых, я еду к мужу, во-вторых, Баку – такой же город, как и все остальные, только столичный, и говорят там не только на русском, но ещё и на азербайджанском. Для меня, как для студентки факультета романско-германской филологии, это даже интересно. Всю свою предыдущую двадцатиоднолетнюю жизнь я прожила, как мне казалось, в монокультуре Крыма. Мне и в голову не приходило, что рядом со мной есть греки, немцы, чехи, крымские татары, караимы…. Мы все говорили на русском, отмечали одни и те же праздники, одинаково одевались. Поэтому случилось так, что первый урок интернационализма мне преподал Баку.

     Аэропорт сразу окутал плотным воздухом, в котором ощущались запахи не только обычного для таких мест керосина, но, казалось, самой нефти. Это было моим первым удивлением. Мы с мужем, молодым лейтенантом, едем в Баладжары, на дальнюю окраину Баку к своему первому месту семейного проживания – общежитию. Поднимаемся на третий этаж – длинный коридор с пятью комнатами по обе стороны, общими кухней и санузлом. Пять комнат – значит, соображаю я, – пять семей, включая нашу. Но семей оказалось четыре: три «военные» и одна «гражданская» из азербайджанцев – это они занимают две комнаты, потому что у них четверо детей. Для меня, только ожидающей рождение первенца, и выросшей среди семей с одним-двумя детьми, такое тоже кажется необычным.

     – Здравствуйте!

     – Салам!

      Я плохо помню первую встречу с этой азербайджанской семьёй (прошло тридцать шесть лет с тех пор), зато я хорошо помню, как мы жили буквально бок о бок, так как нашу комнату от одной из их комнат отделяла довольно тонкая стенка, а готовили мы на одной кухне. Их звали Шакир, Шамама – это родители; Вагиф, Камаля, Шалаля, и младший Шашуля – их дети. К нам в комнату любила заходить Камаля, девочка лет шести, очень смышлёная и довольно смелая. Мама, будучи по-восточному деликатной женщиной, судя по всему, не разрешала Камале заходить в чужую комнату, но любопытство брало верх, и Камаля снова и снова оказывалась у нас. Не думаю, что её интересовал мой новорождённый сын – у неё был маленький брат, довольно упитанный малыш, которого она часто таскала на руках и, наверное, уставала от этого. Её интересовали другой язык и, я думаю, наша иная культура.

     Вопрос воды, тем более в общежитии, тем более с маленьким ребёнком, – вопрос насущный, поэтому одно из первых азербайджанских слов, которые я выучила, было «Су»   – «Вода».

     – Шамама, су гялир? (Вода идёт?)

     – Гялир, гялир. (Идёт- идёт.)

     Потом были и другие слова, а в свидетельстве о рождении моего сына мы, родители, записаны как Атасы ( отец) и Анасы (мать).

     Помню, как сынок в четыре месяца заболел, пришлось лечь в больницу. Муж служит, родители и родственники далеко, а Шамама каждый день (!) мне, кормящей, передавала свежеприготовленную еду, а ведь у самой семья немаленькая. Она, вообще, всегда старалась, несмотря на скромный достаток, чем-нибудь угостить: то ломтиком дыни, которую привезла «из района» (так почему-то говорили в Баку, подразумевая деревню), то шекирбурой (сладостью из теста с орехами), то долмой (виноградными голубцами) с бараниной (а времена были непростые – мясо по талонам продавали – в месяц килограмм на человека). Никогда не забуду, как она зажигала газ на кухне: зажжёт одну спичку, поднесёт к одной конфорке, и последовательно открывает оставшиеся три, и огонь также последовательно плавно зажигается. Просто фокус! Шамама по-женски жаловалась мне на свекровь: говорила, что та не ест у них дома еду, приготовленную из курицы, потому что, как она, свекровь говорила, неизвестно, зарубили ли эту курицу, повернув голову на восток или нет. Всё это для меня было моими университетами познания различий религий и культур. В празднование Навруза, праздника весеннего равноденствия, на прилавке каждого магазина стояла тарелка с проросшей пшеницей, а рядом – сладости. Мне это напоминало православную Пасху, только без куличей.

     Были и разочарования в моих университетах: стою я первый раз в Баладжарском магазине в очереди, а очереди две: одна женская – длинная, а друга мужская – довольно короткая, стою, слёзы глотаю от обиды. Зачем? (Кстати, «зачем» – «бакинское» словечко, которое применяли в том числе тогда, когда по смыслу было бы правильнее спрашивать «почему»). Так вот, об очереди. Ведь русская поговорка о своём уставе в чужом монастыре давно всё объяснила, но тогда мне было обидно.

     И всё-таки светлых воспоминаний о Баку значительно больше, и связаны они не только с тем, что мы были молоды, они связаны, в первую очередь, с людьми, которые были не похожи на нас, но мы с лёгкостью находили с ними общий язык. Так муж рассказывал о старшине в отряде по фамилии Рагимов, по национальности тат (горский еврей), которому было 60 лет. В отряде бойцы – солдаты военно-строительной роты: русские, чуваши, грузины, азербайджанцы, армяне, мордва, украинцы, таджики, узбеки, туркмены, татары называли Рагимова «батя». Когда мы с мужем и сыном уезжали в свой первый офицерский отпуск, очень хотелось привезти родителям в Крым что-то необычное. «Батя» Рагимов дал нам семена кинзы и кирсалата (так в Азербайджане называют кресс-салат). В те времена в Крыму почему-то не выращивали зелень, разве что зелёный лук, петрушку и укроп. Приезжаем мы в мае месяце к родителям и вручаем им эти диковинные семена. Мой папа посадил их в крымскую землю, каждый день обильно поливал, и вымахала зелень довольно быстро, вместо пяти-семи сантиметров, как это бывает у азербайджанцев, тридцать пять - сорок сантиметров в высоту. Вкус тоже отличался. Мои университеты продолжались…

      В Баку мы прожили только год, потом был Тбилиси с его восьмидесятью двумя национальностями. Потом были печальные события девяностых годов, потом моё возвращение в Крым и возвращение Крыма в Россию. Десятки лет, отсчитанные на счётах времени. Десятки лет, связанные с осмыслением единения и различий. Как жаль, что университеты, подобные моим, бакинским, прошли не все…

Татьяна Алексеевна Бубновская



10
Мне нравится