Национальные истории, или 5 пункт



25 Сентября 2017

+Все мы родом из деревни

Материал прислан в редакцию активистами проекта "Народная книга" из Республики Башкортостан

В Южной Башкирии есть несколько Шиханов. Шиханы – это древние горы девонского периода, они образовались из кораллов древнейшего моря. Одна из них - Торатау, она является священной горой для башкир племени юрматы́. К этому племени относится мой род.

Летом мы были на горе Торатау, взбирались на неё и смотрели окрестности. А потом разговаривали с более взрослыми женщинами. Они рассказывали нам, как раньше поднимались на эту гору все, от мала до велика, включая стареньких бабушек и дедушек, потому что это был обряд. Они совершали восхождение регулярно, ежегодно на эту гору и взбирались достаточно легко, потому что шли правильно. Надо было обходить эту гору по спирали. Они и вниз спускаются по спирали, потому что иначе можно скатиться.

Сейчас народ пытается сохранить гору для потомков, отстоять от производственников, которые заинтересованы в разработке священных Шиханов для получения самой дешевой в мире соды.

Наш род юрмати́нцы. Все башкиры, урожденные в Ишимбайском  районе относятся к этому роду. Мои родственники жили там испокон веков, в деревне Термень-Елга. Это деревня самая старая в Ишимбайском районе, ей исполнилось 250 лет. На празднование собрались все, кто жил когда-то в этом месте. Был праздник. Мои родственники все вышли из этой деревни.

Моя бабушка со стороны мамы, Мастура Байгутловна, была старшей дочерью в семье своего отца, Байгутлы. Мама её умерла, а все остальные дети были от другой жены. Мастура всех их нянчила.

Дед мой, Юнусов Абдрахман, тоже из деревни Термень-Елга. Когда он уходил на фронт, моей маме было всего три годика, она самая младшая. Мама наша до сих пор вспоминает, как по-детски легкомысленно ответила ему, когда он прощался с ней, предчувствуя, что никогда не вернется в родные края к своим детям. По природе своей дед не был героем, он был абсолютно простым, бесхитростным. И сгинул, пропал без вести зимой сорок второго года. Нам, его внукам, даже фотографии не осталось. Кто-то из моих братьев говорил, что в Волгограде на Мамаевом кургане выбита фамилия Юнусов, но я не могу подтвердить этого факта. 

Гора Торатау

У моей бабушки Мастуры были монисто, а в косах серебряные романовские монеты. Монисто у них забрали в годы войны, это был нагрудник, на который пришиты серебряные монеты. У башкир же фактически банков не было, и весь банк был у женщины – это её монисто. И если нужно было расплатиться, она рвала монету с монисто и расплачивалась. Серебряные монеты назывались в то время «романовские». Я ещё помню, до глубокой старости у неё были в старческих косичках две монеты. Эти монеты в советские времена кто-то отрезал с косы, когда она ехала в автобусе. Я помню эти монеты, в них делались отверстия, в которое входила лента, завязывалась, и лента вплеталась в косичку.

У бабушки осталось пять детей - два сына и три дочери. И одна из этих дочерей - моя тётушка Миниямал. У неё всегда были длинные косы. Остальные уже косы обрезали, а у неё косы были до глубокой старости. Она рассказывала, что в послевоенное время уехала в Караганду и работала в шахтах. Уехала искать лучшей доли, потому что в деревне было очень голодно. И тем, кто уезжал, давали паспорта. На шахте она работала вместе с японскими военнопленными. Тётушка была крупная, физически сильная. Рассказывала, что в шахтах они толкали вагонетки. Шахты узкие, все шли в спину друг за другом. Японцы были мелкие, слабые и застревали со своими вагонетками. И тогда ей приходилось бросать свою вагонетку и, ругая японцев на чём свет стоит, самой впрягаться и помогать военнопленным. А потом она с мужем вернулась обратно в деревню, лучшей доли не нашли.

Бабушка назвала всех пятерых детей именами, которые начинались с «Минле», потому что они рождались с родинкой на шее, и чтобы эта родинка не осталась, было поверье, что детей нужно называть «с родинкой родившийся». У меня были два замечательных красивых дяди, это мамины два брата. Один был умница Миниахмет. Он строил город нефтехимиков Салават, был хорошим организатором, работал на нескольких заводах.  Ушел на пенсию по вредности в пятьдесят два года, в пятьдесят три его уже не стало. Другой дядя Минигариф был водителем, а служил полярным десантником. Я помню хранившуюся у мамы фотографию - он в парашютном шлеме, заснеженные сопки и летящие парашюты.

В Термень-Елга ежегодно праздновали день деревни - летом, после посевной. Собирались на горах, ставили шатры. Каждая фамилия, каждый род ставили себе шатёр, жгли костры, на кострах кипели огромные казаны, варили мясо, кормили всех. Каждый род собирался в своей палатке. Приезжали люди из других деревень, даже из Казахстана приезжали именно на эти дни. Потому что надо было посмотреть друг на друга, кто-то вспоминал детство. Я думаю, ещё и детей знакомили с родственниками. Проводилось это мероприятие каждый год, и приезжали все, кто мог. Мои папа и мама, дедушки и бабушки с двух сторон, тёти и дяди – все из одной деревни, поэтому, когда ставятся палатки, выходит, что везде родственники. Получается, что все роды родственники, кто-то с кем-то переженился, можно ходить ко всем, во все палатки.

Деревня эта находилась очень близко к городу Ишимбаю, поэтому все проблемы Ишимбая решались за счёт деревень. Например, трудовые ресурсы. Люди из деревень шли работать на нефтяные месторождения. Рассказывали, что в военные годы в Ишимбай вместе с бакинцами-нефтяниками приехали с Азербайджана и верблюды.

Ишимбай был городом нефтяников, поэтому в советские времена на базе нашей деревни построили «Совхоз Нефтяник». Прошли хорошие времена, совхоз «Нефтяник» ликвидировали. Снова осталась Термень-Елга, большая башкирская деревня. В этой деревне все говорят на башкирском языке - это редко, где сейчас услышишь. Когда мы приезжаем к нашей дружной родне, ходим по дворам и здороваемся со всеми.

Юнусова Зульфия

 



19
Мне нравится