Национальные истории, или 5 пункт



11 Сентября 2017

Три пташечки

Этим летом у низовья реки раскинул свои пестрые шатры цыганский табор. Жизнь в нём кипела с раннего утра и до глубокой ночи.

Он был полон детского смеха, женских голосов, звоном посуды, да треском костров, огни которых, были видны до самой деревни.

Местные туда не совались, дабы бы не случился конфуз, ибо крутой цыганский норов был хорошо знаком каждому. Жители деревни ждали конца лета, напряженно вздыхая и поглядывая на табор с надеждой, что именно сегодня цыгане свернут свои шатры и уедут.

Никола по обыкновению сидел у окна, вдыхая запахи уходящего лета. Пахло костром и сеном. Где-то в глубине души его грызла мысль, что он больше никогда не услышит голоса незнакомки и не увидит ее лица. Где-то совсем рядом, заскрипел сверчок. Луна высоко взошла, в последний раз осветив табор. Вдруг, резкий порыв ветра донес до него мелодичный напев. Зора пела нежно, с тоской и надрывом, так проникновенно, что у него защемило под ложечкой. Таким он слышал этот голос впервые. Никола поднялся, перемахнул через забор и направится в сторону табора.

В эту ночь он украл Зору, спрятав в лесу у заброшенного колодца. Долго утешая и объясняя, что теперь ей нечего бояться.

- А на рассвете табор уйдет. Когда тебя хватятся, будет поздно. Обождём маленько.

Он держал её нежные руки в своих ладонях.

- За тебя пойду! – хитро сказала Зора. - Только не за толстобрюха Гудло!

В поисках Зоры табор на несколько дней задержался. Её искали в деревне, за рекой и даже в лесу, но все без толку. А когда голоса искавших стихли, Никола привёл её в свой дом. С матерью чуть не случился приступ. Она ругала его на чём свет стоит и даже хотела отходить палкой. Они долго о чём-то спорили, но Зора всё же осталась. А на третий день после свадьбы, она пошла за водой на реку и не вернулась.

Время клонилось к закату, когда девушка пробиралась сквозь густые и колючие заросли шиповника. Он давно уже отцвёл, оставив на тонких ветках крупные гроздья ягод, и протянулся широкой полосой вдоль окраины тёмного леса. Сердце бешено стучало, пытаясь вырваться из груди.

Когда она добралась до небольшого ручья, уже смеркалось. Умывшись родниковой водой и переведя дух, почувствовала, как из разбитой губы сочится кровь. Потрогав кончиками пальцев припухлость у глаза, сощурилась, вспоминая, как муж одним ударом свалил кузнеца.

«Как в люди теперь покажусь-то?» – подумала Зора, застонав от безысходности.

Внимательно осмотрев платье, она обнаружила, что подол местами изорван и перепачкан грязью, а лента тонкого кружева у плеча оторвана. Смыв пятна водой и справив растрепавшиеся волосы в косу, она направилась в сторону дома.

«Только бы никого на пути не встретить, а то разговоров на всю деревню не оберешься», - крутилось в её голове.

Когда Зора добралась до калитки, совсем стемнело. Осень нынче выдалась ранней и холодной. Босая, она промёрзла до костей. К счастью на пути ей никто не встретился.

«Осталось тихонько пробраться в свою комнату и обернуться спящей. Только б с маменькой нос к носу не столкнуться!»

Она в задумчивости остановилась.

«А как же Никола?»

Перед лицом, один за другим поплыли образы: чёрный ворон у старого дуба; она одна, в лесу у заброшенного колодца.

Длинные, как смоль волосы густой копной ниспадали до пояса. Белое платье окаймлённое тонким кружевом, на бедрах было подвязано цветастым платком. Шея украшена алыми бусами.

Зора невольно вздрогнула, когда за спиной хрустнула ветка.

- Ваня? – обернувшись, она вгляделась в густые заросли.

Грубые мужские руки резко схватили её за пояс, с силой притянув к себе.

- Ты чего это? Пусти! – Зора попыталась вырваться.

- Попалась пташечка, теперь будешь знать, как своими цацками туда-сюда вилять! – тяжёлый хохот поднялся над лесом. – Теперь кричи не кричи, здесь никто не услышит!

- А ну, отпусти! – закричала Зора, стукнув его кулаком в грудь.

- Ещё чего, – схватив одной рукой девушку за волосы, другой он наотмашь ударил её по лицу.

- Подонок! – Зора плюнула в его большую, скуластую морду.

- Зачем тогда пришла, дура? – размахнувшись, он ударил её ещё раз, отчего она упала навзничь.

- Оставь её! – у колодца раздался знакомый голос.

- Никола! – она сжалась в клубок, не зная, что теперь делать.

Ванька заржал, запрокинув голову.

- Я сказал, оставь её!

- Я сказал, оставь её, - перекривил он Николу. - Подумать только, вот и муженёк пожаловал, а ежели не оставлю, что тогда? Поругаешь меня?!

- Не должен мужчина на женщину руки подымать.

Кузнец захохотал. Он был выше ростом на голову, косая сажень в плечах, первый хлопец на деревне. Девки на него заглядывались, а он воротил носом, будто их и не видит. Подойдя вплотную, Никола со всей дури ударил его в переносицу, крикнув жене:

- Беги к дому!

Зора видела, как кровь брызнула тонкой струйкой. Как Ванька пошатнулся и через несколько секунд рухнул на землю. Не оборачиваясь, она бежала до самого родника.

В дверь постучали.

- По хозяйству помогла бы, сидишь тут сиднем, с утра до ночи! – раздался недовольный голос маменьки. 

Дрожащими руками Зора открыла дверь.

- Николу не видала?

- Нет, не видала, - быстро ответила Зора. - Что-то не можится мне сегодня, день до вечеру проспала, а всё как в тумане. В сон клонит.

- Знамо мне, твоя немощь! – недовольно проворчала старушка.

Она подошла к соседней двери.

– Ладушка, пойди корову глянь, мычит, окаянная, цельный вечер, чего б дурного не приключилось.

Лада была младшей сестрой Николы. Светловолосая девушка с большими голубыми глазами и доброй улыбкой. Она часто докучала матери своими подружками и их бесконечными посиделками на завалинке.

Всю ночь на задворках выла собака. Матушка выла и лила слёзы в подушку.

- Маменька, будет вам ужо, может он к Алёшке зашел? Засиделись, заболтались, у него и остался, - успокаивала матушку Лада.

- Кто остался? Наш Никола? – и она взвыла ещё пуще.

– Да он отродясь от дома не отлучался, только вон, за энтой, - она махнула головой в сторону Зоры.

Девушка стояла с горящей свечой у иконы в углу комнаты и тихо молилась.

- Подите спать обе и до утра носу не кажите, чтобы я духу вашего не видела!

Когда девушки разлетелись по комнатам, женщина подошла к печи. Слёзы потоком текли по её испещрённому морщинами лицу. Закрыв глаза, она прислонила седую голову к белёной стене, от безысходности стукнув в неё ладонью. В голове зашумело, глаза застило дымкой. В тот же миг она увидала седовласого прадеда, который уж как семь вёсен ушел к её праотцам. Не моргая он смотрел своими большими голубыми глазами и добро улыбался.

- Скажи, где сынок мой? – спросила она иссохшимся голосом.

Прозрачная капля пота медленно стекла по его лбу к переносице, а затем будто зависнув в воздухе, налилась ярко-красным и растеклась у глаза.

- Не ищи его в мире Яви, – эхом отозвалось в голове.

От слёз образ расплылся, унося его в темноту.

- Николушка! – Мать всплеснула руками, ударив ладонью о печь второй раз и пошатнулась.

Сквозь серую дымку было отчётливо видно белое тело. Оно падало в темноту, а потом удар и стоны, будто сама земля застонала. Дом содрогнулся, и сжалось сердце женщины словно камень. Стукнула она в печь третий раз и в тот же миг порывом ветра открыло окно, посыпались битые стёкла. С грохотом чёрный ворон стукнулся об оконную раму, несколько раз взмахнул крыльями, перевернулся и упал замертво к её ногам.

А поутру прибежали местные мужики, стучали в ворота, орали на перебой, как бабы базарные.

- Одежду Николы нашли!

- У реки.

- Утоп видимо твой Никола, утоп!

 Все следующие семь дней маменька до жару топила печь. Дым густым, белым столбом высоко поднимался в небо. Мужики крестились, перекидывали через реку сети и искали Николу до низовья. Долго искали, да всё беСтолку, не нашли. Ладушка плакала, топила баню до первых петухов и плакала. А Зора тихо стояла у окна и, глядя в даль, вспоминала табор, который когда-то был её домом.

Время шло, день сменялся ночью, зима весной, а весна летом. Жара выдалась невыносимая, даже придорожная трава и та посохла. Маленький Миро возился у крыльца с собакой. То тянул её за хвост, то пинал в бок палкой.

- Зора, угомони мальца! – не выдержала матушка.

- Сами угомоните, – послышалось через окошко.

Сев на ступеньку, старушка долго смотрела в лицо этого кудрявого малыша, пытаясь разглядеть в нём черты своего Николы. Слёзы одна за другой покатились по щекам.

- Мам, ну чего это вы, опять плачете! – Ладушка обняла мать за плечи, чмокнув её в сухое лицо.

- Ты иди дочка, иди, Лёшка тебя, гляди, уже битый час у калитки поджидает.

- Ох! – Лада неожиданно вздохнула, заулыбалась и заговорщически добавила. - Знать такова его воля, раз меня так долго ждёт!

- Такова воля, - повторила матушка, вспомнив последние слова своего сына.

Она прижала руки к груди. Глаза застили слёзы.

- Не женись на ней, сынок! Не женись! Без Роду, без племени, без корней, словно ветка сухая и благословить её некому, окромя нас с отцом. Николушка, кровь в ней чужая течёт, нам беду принесёт!

- Такова моя воля, маменька, – сухо ответил Никола. 

Она закрыла глаза, утирая руками слёзы и прогоняя горькие воспоминания подальше от дома. 

Елена Барцевич

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook





1
Мне нравится