5 Июня 2017

Палата № 6

Окружной госпиталь Сибирского военного округа. Я нахожусь в нем в связи с предстоящей операцией по удалению повреждённого мениска. Этот военный госпиталь в городе Омске примечателен тем, что в его стенах Антон Павлович Чехов написал рассказ «Палата № 6».
Обнаружить место, где «воняет кислою капустой, фитильной гарью, клопами и аммиаком» я не рассчитываю. Однако «небольшой флигелёк» на территории госпиталя, где во времена Чехова находилась палата № 6 для душевнобольных, я нахожу в первый же день пребывания. В нем ныне располагается «кожно-венерологический диспансер».
По иронии судьбы палата, в которой я нахожусь, значится также под номером 6. В палате нас пять человек: один офицер, старшина-сверхсрочник, два курсанта и солдат. «Дедовщины» у нас нет. Наши отношения строятся исходя из рейтинга заболеваемости. У кого он выше тому оказывается помощь. В нашем понимании это есть самый человечный подход.

Самым несчастным по тяжести переносимого физического страдания единодушно признан Бекдурды, лейтенант, командир взвода связи. Он туркмен и призван служить в армию на два года после окончания института транспорта и связи в Ашхабаде. Его имя в переводе на русский язык означает «живучий», и это соответствует действительности.
Свою необыкновенную живучесть Бекдурды доказывает на кровати с жёстким настилом, стоящей посреди палаты. У него обожжена почти половина всей кожи, сломаны кости таза и ещё что-то. Он очень мужественный человек. Ему каждый день делают перевязки, которые по своей сути являются укутыванием его обожжённого тела кусками ткани с нанесённой на них какой-то мазью.

Беда с Бекдурды приключилась в городском саду. По какой-то причине, а скорее всего, в отсутствии таковой, он не понравился группе молодых националистически настроенных отморозков. Они ударили его ножом в спину и принялись избивать и топтать ногами, а в конце своего изуверства, когда он потерял сознание, облили его бензином из баллончиков для зажигалок, сгребли вокруг него листву и засохшие ветки и подожгли. Первыми, кто пришёл ему на помощь, как это ни странно, были бомжи, они и вызвали к нему карету скорой помощи.

Мне симпатичен этот офицер из далёкого и незнакомого мне Туркестана. Прежде всего, он восхищает меня своей силой духа.
О своём горе Бекдурды не известил родственников, чтобы не расстраивать их, и поэтому переносит все невзгоды в одиночку, без поддержки близких ему людей. Ему, как никому другому, нужна наша поддержка, и мы стараемся во всём помочь ему.

Вторым в рейтинге — курсант военного танкового училища по имени Николай. В отличие от Бекдурды, свою беду Николай организовал себе сам. В период ночных учений, он решил вздремнуть на поле танкодрома. К несчастью, на бревно, под которым он спал, наехал танк. В результате он лишился одной ступни.
Более всего Николай расстраивается по поводу того, что будет отчислен из училища и никогда не станет офицером-танкистом. Я, как могу, успокаиваю его. Говорю, что мы сетуя на невзгоды, думать порой не желаем, что это, возможно, лучшее из всех зол, что преподнесла нам судьба, учитывая сделанный нами собственный выбор. Он весьма недоверчиво реагирует на сказанное мной.
— Это какая-то философская чушь, — говорит он.
— Я понимаю тебя, — отвечаю ему. — Однако подумай и скажи мне, выбор стать танкистом был твой?
— Да, мой.
— Может быть, тебе и не следовало становиться танкистом, ты этот выбор сделал наперекор своей судьбе. На выбранном тобою жизненном пути тебя могла подстерегать и большая беда, к примеру, ты мог бы сгореть в подбитом танке в Афганистане, или утонуть в танке при форсировании водной преграды.
— Конечно, такой расклад мог быть, — соглашается он.
— Теперь этого в твоей жизни точно не случится, — говорю я.
В диалог вклинивается старшина-сверхсрочник Василь, который стоит третьим в нашем списке.
— С Николаем всё понятно, он мог сгореть в танке или утонуть в реке, а чтобы ты сказал, Семён, на мой счёт? Я служу в военном оркестре, «дую в дуду» и никаких смертельных опасностей рядом со мной нет. Афганистан по мне не плачет, а плаваю я хорошо…
Василь не застаёт меня своим вопросом врасплох.
— Ты мог бы, к примеру, попасть, идя по дороге на службу, под колеса самосвала, а сейчас не попадёшь, — говорю я ему.
— Да уж. С твоей, Семён, философией на курьёзы жизни не посетуешь, — ухмыляясь, замечает он.
То, что случилось с ним, вообще тяжело даётся объяснению и пониманию. Он случайно наколол себе палец, который затем привёл к заражению крови. На момент моего прибытия в палату он лишился четырёх фаланг на пальцах обеих рук.
— Кстати, а что ты скажешь про Бекдурды? — спрашивает он.
Я задумываюсь на мгновение. Но тут Бекдурды сам поспешает ко мне на помощь.
— Я мусульманин и, видимо, понадобился аллаху для его дел на небесах, но для начала он решил испытать меня, чтобы узнать сильный ли я духом…
В палате воцаряется безмолвие. Каждый задумывается о чём-то своём. О своём, видимо, задумается и последний в нашем «списке несчастных» — молодой солдат из автотранспортной роты. Мы не зовём его по имени, потому как с презрением относимся к таким людям, как он. Этот бедолага с целью уклонения от службы в армии сам нанёс себе увечье…

На утреннем обходе лечащий врач извещает меня, что завтра будет операция. Я немного волнуюсь, но это ненадолго. Что моя операция в сравнении с тем, что перенесли другие, лежащие в этой палате?
— Ребята, — раздаётся негромкий голос Бекдурды. — Скажите мне, какое сегодня число?
— Девятое, — отвечаю я ему.
— Тогда у меня сегодня день рождения — двадцать пять лет, — говорит он и сразу умолкает.
Мы принимаемся его поздравлять. Он смущается и сетует на своё состояние.
Василь зовёт меня в курилку. Я догадываюсь в связи с чем, ибо курить мы с ним не будем, так как не курим оба.
— Я предлагаю отметить юбилей Бекдурды, — говорит он мне. — Ты у нас единственный, кто может прикупить все необходимое для этого случая. Деньги у меня есть.
— У меня тоже есть, — не раздумывая, соглашаюсь я.
— А как твоё колено?
— На данный момент оно у меня не болит.
— Отлично! Купишь продукты, бутылку коньяка и небольшой подарок. Недалеко от госпиталя есть рынок, там ты все найдёшь. Забор можно перелезть в кустах сирени, которые напротив окон нашей палаты, это проторённый маршрут.
— Так, я пошёл, — говорю я и направляюсь к лестнице на выход.
Прячась за кустом цветущей сирени, залажу на стену двухметрового кирпичного забора, прыгаю с него и я уже в городе.
Рынок отыскиваю довольно-таки быстро. На площади перед ним вижу кафе узбекской пищи, и меня осеняет мысль — нужно купить восточную пищу!
Пожилой узбек, хозяин кафе, рассказывает мне:
— У туркмен своей национальной кухни нет. Они едят нашу пищу, а также пищу таджиков и каракалпаков. Они, как и мы, отдают предпочтение баранине. А кому ты хочешь купить туркменскую еду?
— Своему новому другу Бекдурды, мы с ним лежим в военном госпитале, сегодня у него день рождения, ему двадцать пять лет.
Мой рассказ о злоключениях Бекдурды не оставляет равнодушным пожилого узбека. Поэтому денег с меня за продукты он не берёт и более того собственноручно наполняет мою авоську великолепной узбекской едой.
В качестве подарка для Бекдурды, я покупаю статуэтку с лошадями, которую отыскиваю в торговых рядах на рынке.
— Лошади в жизни туркмен играют особую роль. Твой друг, несомненно, оценит такой подарок, — сказал мне пожилой узбек.

С покупкой коньяка у меня проблем не возникает. И уже через час я стою перед кирпичной стеной в раздумьях, как мне перелезть через забор с огромной авоськой, наполненной доверху продуктами.
Решаю преодолеть его в два приёма. Отыскиваю поодаль длинную палку, цепляю ручки авоськи за её конец и прислоняю к стене. Вскарабкиваюсь на стену и прыгаю с неё вниз. Но как только я оказываюсь на земле, с обратной стороны куста раздается властный голос:
— Стоять, больной! Не двигаться!
Но этот окрик только подстёгивает меня. В одно касание я перебрасываю своё тело через двухметровый забор обратно.

Быстро сдёргиваю авоську с палки и бегу, что есть мочи, вдоль забора. Обежав по периметру весь забор, я отыскиваю в нём дыру со стороны реки и без труда проникаю на территорию госпиталя. На входе в больничный корпус меня встречает дежурный врач.
— Где вы были, больной? — спрашивает он.
— На КПП. Мне родственники принесли продукты, — нагло вру ему, стараясь при этом быть максимально спокойным.
Врач заглядывает внутрь авоськи и шарит там рукой. Не обнаружив ничего не дозволенного, он хочет что-то мне сказать, но передумывает и машет на меня рукой.
Палата пребывает вся в нервах. И только с моим появлением в дверном проёме с авоськой в руках, всех охватывает радость. Я рассказываю Василю, где спрятал бутылку коньяка, и он, не мешкая, идёт за ней.
Мы с Николаем подвигаем четыре тумбочки к кровати Бекдурды, составляем их в линию и принимаемся накрывать именинный стол. Приходит Василь, и мы все усаживаемся за стол.

Бекдурды растроган вниманием к себе и бесконечно благодарит нас за подарок.
Я вижу, как он наслаждается вкусом узбекской пищи, с какими умилёнными глазами он смотрит на статуэтку милующихся лошадей, и как его глаза наполняются слезами радости. Глядя на него, мою душу тоже переполняет радость.
— Если бы сейчас мы оказались в Ашхабаде, то моя мама приготовила бы нам суп из мяса молодого барашка «гара чорба», а дедушка мясо «гарын», — мечтательно говорит он.

А у меня на сердце в это время скребут кошки. За что так жестоко обидели этого парня. Ведь он никому плохого не сделал, притом он был в форме офицера Советской армии, — возмущаюсь в душе я.
А уже поздно вечером, я наливаю всем по сто грамм азербайджанского коньяка, и мы ещё долго ведём разговоры на разные темы, но уже лежа на кроватях…
А через четыре дня Бекдурды внезапно для всех нас умирает. Врач говорит, что он и так очень долго продержался.
Я смотрю на своих товарищей по больничной палате, у них от слов врача на глаза навернулись слезы, на сыром месте и мои глаза…

Сергей

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х





1
Мне нравится