27 Июня 2017

На войну

На войну, мой отец, Зайцев Пётр Руфетович ушёл не сразу. Уголь стране был нужен не меньше солдат. Продолжал работать на шахте рудника Акчатау вплоть до сентября 1941года. Сборы на фронт были недолги - враг рвался к Москве. Всего с шахты, в армию, было призвано семьдесят пять человек. В Шетск, на станцию, добирались на верблюдах, по трое в повозках. В ауле Аксуйлу новобранцев застала метель. Мело так, что пришлось остановиться на постой у местного жителя. В семье хозяина-казаха, к которому попали на постой Пётр и ещё два новобранца, сын уже находился на фронте, и вестей от него давно не было - приняли их, как родных. Три дня не унималась метель, и, казалось, ей не будет конца. Тронулись только на четвёртый день. Хозяин дал им в дорогу немного продуктов и, провожая, всё просил ребят разыскать на фронте его сына и передать ему, что его ждут дома. Вот такое было представление о масштабах войны у простых людей.

В Свердловске, на станции, трое парней, из пятерых истребителей танков, попали под проходящий поезд. Из-за этого происшествия теплушки с новобранцами заперли на замок и не открывали до самой Москвы. Так и прибыли в район разъезда Дубосеково. Из теплушек, посчитав и построив, новобранцев повели в баню. Но только намылились, раздались крики: «Тревога, танки». Наспех одевшись, новобранцы попали в окопы. Как говорится из огня, да в полымя, правда, здесь скорее наоборот. Так началась для Петра Великая Отечественная война. Был конец сентября 1941года.

Начались бесконечные бои. Танки, танки со зловещими крестами на броне. Сколько их было, сотни, тысячи? Истребители танков действовали бесперебойно. Одни вязали связки гранат по пять штук в каждой связке. Четыре гранаты ручками вверх и одна посередине ручкой в обратную сторону. За эту ручку и брался боец. На задание выходили из окопа по двое. Обходили, а вернее обползали, танк с двух сторон и бросали гранаты по тракам гусениц. Кто возвращался в окоп, кого косили из подбитых машин пулемёты. В промежутках между танковыми атаками, отражали атаки пехоты. Для этого у Петра под рукой находился пулемёт Дегтярёва и, слава Богу, имелись навыки охотника. Ходили в контратаки. Такое случалось редко. Командиры орали: «Вперёд», – но желающих бросаться с винтовкой на железную громадину находилось мало.

Молодёжь, с её желанием драться, удерживали в окопах старики, которые понимали бесполезность таких вылазок. Просто хватали за шинель и удерживали в окопе. Это была хватка отцов, сознающих важность жизни своих сыновей, для победоносного продолжения этой войны. Назад было нельзя, за спинами бойцов тревожно билось сердце великой страны - Москва.

Прибывали новобранцы, теперь уже сибиряки. Хорошие, здоровые ребята, но едва-едва обученные воинскому делу и хотя у себя дома, в тайге, слыли удачливыми охотниками на любую дичь, в битве против железных чудовищ, эта подготовка их плохо выручала. Не успевали привыкнуть к войне - гибли, их место заступали другие. Отдыхали только по ночам. Ночью немцы не воевали. «Ахтунг, ахтунг, - кричали в сумерках громкоговорители с другой стороны фронта. – Рус Иван, не стрелять, отдыхать». Откуда было немцам знать, что русский Иван был не одинок в этой войне, все народы великой страны поднялись на защиту Отечества, и эти усталые солдаты валились на дно окопа спать, чтобы утром снова бить захватчиков. Пётр вспоминает, что бойцы даже благодарили противника за этот ночной покой, такими словами, которые могли даже служить утешением врагу, в короткие часы отдыха, между ожесточёнными боями. Менялись люди, всё больше и больше неподвижных танков дыбилось на протяжении тридцатикилометровой зоны, защищаемой дивизией генерала Панфилова. Всё это было, как один день и как целая жизнь. Всё делалось автоматически: гранаты, танки, окоп и снова окоп, гранаты, танки.

Петру повезло, он закончил бои под Москвой живым и невредимым, если, конечно, не считать израненной души, горевшей неодолимой болью за погибших на его глазах друзей, ставших родными и близкими, оставшимися в памяти навсегда молодыми защитниками нашей Родины.

В начале декабря, на позициях обороны, появились бойцы разведбата с неожиданным известием: «Немцы отступают». Сколько было радости, слёз и криков. Но война продолжалась и в этом пожаре, охватившем большую часть мирового пространства, закончилась только первая из самых жестоких битв. Началась передислокация войск. Через Клин пешком пришли в Калинин. В Калинине, на центральной площади, оккупантами было устроено кладбище для погибших солдат и офицеров из войск СС. Поступил приказ освободить площадь от чужих захоронений. Трупы эсэсовцев выкапывали и вывозили за город, где их сжигали. На эту нелёгкую работу ушло два дня.

Однако уже на следующее утро двинулись к невысокой горе, из-за которой всё это время доносилась канонада. При подходе к высоте колонну начала обстреливать чужая артиллерия. С небольшими потерями перешли через возвышенность и вошли в лесок, где увидели множество развороченной, разбитой воинской техники, убитых людей и лошадей. Это были останки пушечных и миномётных расчётов, которые всё это время вели позиционные бои с противником. Похоронили людей, построили укрепления, приспособив для этого разбитую технику, и тут же приступили к отражению атак фашистов.

В одну из атак Пётр, со своим пулемётным расчётом, укрепился на пригорке и вёл огонь по отступающему врагу. Кончились патроны. Он обернулся и увидел, что оба его помощника убиты. Только дотянулся и взял новый патронный диск, чтобы заправить его в пулемёт, как боль пронзила левую руку, спину и голову. Он потерял сознание. Когда очнулся, страшно болела голова, вся левая рука была в крови. Бой уже закончился. С двумя ранеными бойцами, поддерживая друг друга, пошли в медсанбат. Там Петру перетянули руку жгутом и только через несколько часов, после этого, перевязали. Раненных было очень много. Пришла машина и тех, кто ещё мог шевелиться, стали готовить для отправки в госпиталь. Петру повезло, он почему-то попал в кабину автомобиля, туда его посадил врач. Пётр до сих пор спрашивает себя, почему так распорядилась судьба, решившая уберечь его от смерти. Путь держали в г. Торжок. Водитель был опытный и выделывал немыслимые зигзаги, уходя от налетающих вражеских самолётов. Но в один из таких маневров влетел в кювет и машина перевернулась. Дверь заклинило. Водитель разбил стекло, вылез сам и вытащил Петра. Винить водителя в совершённой аварии нельзя, не свались они в кювет, погибли бы от попадания под бомбу. Из тех, кто мог ходить, оказалось всего семь человек, остальные остались в придорожной канаве и дальнейшая судьба их неизвестна, видимо все замерзли. Как добрались до госпиталя, Пётр помнит смутно, мучила сильная боль в руке, ею отдавался каждый шаг. В госпитале рану вскрыли, и гной хлынул струёй. Сразу стало много легче и он, от слабости, потерял сознание. Ещё бы пару часов в дороге и Пётр навсегда бы остался в той земле. Видно молитвы матери, Харитины Епоксимовны, хранили его в этом тяжком пути.

После короткого лечения в полевом госпитале Петр был отправлен в Москву. На вокзале, в зале ожидания, к Петру подошёл молодой парень и попросил закурить. Пётр отдал ему последнюю пачку махорки. Разговорились. Когда тот узнал, что Пётр из Казахстана, то взял его под руку и повёл, говоря, что где-то на путях формируется санитарный поезд до Новосибирска. Но до Новосибирска Пётр не доехал. В г. Мелекес, Куйбышевской области, всех раненных, нуждающихся в лечении, сняли с поезда и поместили в тамошний госпиталь. Курс реабилитации тяжело раненного солдата продолжался около шести месяцев. После выздоровления, две комиссии определяли пригодность Петра, для дальнейшего пребывания на фронте. Раздробленная кисть левой руки срослась, но пальцы не двигались, а так и остались, навсегда, в полусогнутом состоянии. В госпитале Пётр перенёс операцию по удалению осколка, который впился в гортань, но к счастью не пробил её стенку. Врач, делавший операцию сказал: «Повезло тебе, парень, долго жить будешь». В конце концов, Пётра демобилизовали за непригодностью к воинской службе и под присмотром медсестры отправили в Караганду. На вокзале встретились земляки, ехавшие до станции Агадырь. Многие знали его по работе на шахте Кировская. Отпросили Петра у медсестры, правда, пришлось писать расписку об ответственности за самого себя. Но так хотелось домой, что всё остальное казалось неважным делом.

Добрались до станции Агадырь. Транспорт до рудника Акчатау ожидался только в понедельник, а была пятница. Выручил водитель, вёзший лес на шахту рудника. Так в кузове, лёжа между досками, Пётр добрался домой. При подходе к своему четвёртому бараку его встретила сестра Фрося и брат Вениамин. Семён воевал на фронте. Так закончилась для Петра Великая Отечественная война. На календаре начинался август 1942года. Мать от радости только смогла вымолвить: «Слава Богу, живой».

Пётр Руфетович, до своей смерти 25декабря 2000года, проживал в Казахстане, на старом месте, в городе Талгаре, Алматинской области, в том же построенном им доме. Двое его детей проживают в Москве, оставшиеся в Талгаре. У него шестеро внуков и восемь правнуков. Он прожил 82года своей жизни.

Николай Зайцев


Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х





0
Мне нравится