13 Июня 2017

А кто-не герой?

Моему двоюродному деду, уроженцу Курской области, Глушковского района, д. Коровяковка, красноармейцу И.Е.Чуйченко, посвящается…

 

                Серый туман заволакивал плотной завесой и без того непроницаемую для человеческого взора даль. Сырость заползала под тонкую гимнастерку и щекотала тело, выпуская на свободу сотни раздражающих мурашек. Повсеместно метелки, непонятно каких деревьев, продирали укрывавшую их пелену спрессованного воздуха, похожего на тонкий фатин, и кутали свои крюки-пальцы в сизо – белых фалдах-облаках осеннего неба. Листвы уже совсем не было, что создавало некую картину сирости и убогости. Большая Земля, уже изрядно настрадавшаяся за месяцы войны, была похожа без зелени на огромное безжизненное обгорелое тело. Тишь стояла необыкновенная, такая редкая и такая сладкая.

                Именно  в эти минуты (хорошо, если часы) солдат может спокойно вспомнить дом, родных людей, а иногда и письмецо черкнуть, успокоить своих, убедить, что все хорошо. Такие послания часто приходят через недели, а то и через месяцы после отправки. К сожалению, бывает, что сам отправитель на следующий же день, а, может, и в следующий час, уже погибает. Тогда душа его вслед за письмом с уверениями в благоприятности существования летит, летит, летит… Семья ещё какое – то время счастлива в ожидании и после получения известия, верит в скорое возвращение родного героя, а потом, как приговор, доставляют другое письмо,  похоронку, и жизнь переменяет свой оттенок безвозвратно. Ну, а пока что царили долгожданные мгновения отдыха и осень, пробирающаяся в душу и в мысли.

                Мечты рисовали будущие перспективы для миллионов рядовых, сержантов, лейтенантов и других бравых солдат более высокого звания. И, независимо от звезд на погонах, каждый непременно хотел  дойти до Победы, оставить часть себя в этом слове, в этом общем деле, стать маленькой деталькой в огромном механизме Войны: битвы за свою Землю, за свой народ, за свою семью. И они оставались… В памяти ли, в жизни, не суть, главное, что оставались, живыми или мертвыми, но каждый из них складывал 1418 дней и ночей из своих судеб и тел это великое слово: ПО-БЕ-ДА.

***

- Сейчас бы в тёплую хату, на горячую лежанку. Достать из подпола крынку вечернего молока, намазать краюху хлеба малиновым вареньем и пластинку завести в проигрывателе, мммм… Батя проигрыватель купил недавно совсем. Представляешь, козу продал, а проигрыватель купил. Корова осталась, но мамка все равно ругалась. Говорит: «Зачем кормилицу свёл на базар? Чем малых выкармливать будем? Война хоть и не дошла до нас, а все ж бережливее надо быть. Гляди, да и понадобимся. Сейчас все для фронту надо. Скоро вона, Кольку заберут, останемся с мальцами в доме. Тяжело будет», - забористо завёл беседу Микола Бурляк. Совсем юный парнишка веселого нрава. Он, несмотря на опасения за свою жизнь, все равно был настоящим воином. Надо воевать, значит надо, и не обсуждается.

- А батя-то твой что? – поинтересовался рядовой Кузин, поодаль сидевший и прислушивающийся к разговору. Он не вникал в суть происходящего, но, когда речь зашла о музыке, он оживился и проявил интерес, так как сам искусно владел струнным инструментом и слыл голосистым парнем в своем подразделении.

- Что, что? Глаза опустил и говорит: «Песни люблю. Не понимаешь меня ты, Нюра. Война вот, сама сказала, а душа-то просит праздника». Мамка все равно не понимала, она у меня такая, как это, заземленная. Ой, приземленная вернее. «Праздника ему подавай, душа у него. Когда с голоду пухнуть станем, о душе некогда будет думать», - проворчала тогда мать, махнула рукой и всё на том. А хлеб, хлеб-то знаешь, какой у нас в деревне пекут, а варенье варят какое? Ягоды с полпальца родят, вот такие! – неустанно тараторил Николай, показывая для наглядности величину ягод малины.

- Во, брехун! Не бывает таких ягод. Бреши, да подумывай, – возразил сержант Курица, подошедший минуту назад к окопу, где бурно вспыхивали в памяти Николая картины минувших дней, и он их рисовал всем слушателям. Он хотел было попросить махорки, но не стал прерывать такую фантастическую историю и ждал реакции от слушающих, однако сам же первый и не сдержался.

- Чего, чего? Я брехун? – возразил обиженно Никола. - Сам ты брехун, не видал, не говори. А я досель помню, какие сладкие они и сочные. Красные такие, чуть возьмёшь в руку - кожечка лопнет, а потом так и брызнет жижечка алая, как будто палец закровил. И хлеб, знаешь какой! Знаешь какой!

- Какой такой? Особенный что ли? – подтрунивал Курица, умиляясь самообороне рядового. – Хлеб он везде хлеб. Мука да закваска. Хоть справа налево лепи его, хоть слева направо. А ты любишь заливать, сказочки рассказывать, это все знают.

- А вот кончится война и приезжай ко мне до дому, так я тебе покажу какой хлеб-то у нас.  Ты такого отродясь не едал, а попробуешь, так и другого не захочешь. Пышный какой, мягкий: пальцем нажмешь, а он раз и на место встал.  В хлеб душу вкладывать надо, а ты мука да закваска… - убеждал Бурляк.

                Хлеб там вкуснее, где руки матери его держали. В этом – то прав был Николай. У каждого свой вкус хлеба, оттого что он родной землей взращен и любимыми руками выпечен. Беседа потянула струны души каждого, и уже другие солдаты, сидя в глиняном сыром окопе, с умиротворенными лицами рассказывали о своих теплых хатах или домах, о городских квартирах, о вкусностях, которые были традиционными в разных уголках большой страны. Солдаты, герои, превратившиеся в мальчишек (они собственно ими и были), вспоминали о самом разном, светлом, мирном… И липкая грязная траншея будто совсем не существовала. Уставшие и изнуренные, красноармейцы находились в эти минуты, кто в парке, кто на пригорке в лесу, кто на теплой печи, кто на завалинке у дома…Кто где, но только не на войне.

***

                На следующее утро планировался боевой выход, и в этих местах красноармейцы оставались последнюю ночь. Следовало хорошо выспаться, чтобы восстановить силы перед операцией. Они все были вместе, в полном составе с того момента, как двинулись к месту назначения. Многие из них призвались в ряды Советской армии совсем недавно, заменив в составе роты погибших героев, и ещё не успели познать боль от утраты фронтового товарища. Ведали ли эти юнцы, повзрослевшие на годы раньше, какие реалии предстоит им увидеть, о чем услышать, что почувствовать? Разве о таком им грезилось летними и зимними ночами в родных домах? Но долг превыше всего, это слово врезано в память с колыбели. Оно, как нечто бессознательное, просто появилось и укоренилось в сердце каждого защитника, как слова: МАМА, РОДИНА. Звучит громко, но не поспоришь, не перекричишь…

***

- Когда же пайки принесут? Как спрашивать с нас, так по всей строгости, а покормить, так извините, товарищи, задержечка вышла, - воспользовался паузой в окопной беседе рядовой Михалёв. Парень добрый во всех отношениях и похожий на медведя. Боец он был отличный и уже с опытом, но имел одну слабость: очень любил покушать. О чем свидетельствовала проблема с подбором обмундирования: гимнастёрку ему подбирали отдельно. Многие слагали по этому поводу шуточные легенды: мол, материи на пошив гимнастёрки для  Михалёва идет как на троих солдат, поэтому заводу по производству легкой промышленности постоянно строгие выговоры шлёт высшее командование. Он не обижался, понимая свою «выдающуюся роль» среди товарищей, и по-прежнему заботился о сытости, начиная ерзать и волноваться, когда происходили перебои с питанием.

                Замечание по поводу кормёжки солдаты восприняли живенько, и все отошли от воспоминаний, вернувшись к насущному: осеннему, холодному, военному.

- А тебе бы только брюхо успокоить своё, - посмеивался Кузин, - такие мысли прочь прогнал. Эээх…

- И в самом деле, пора бы…Скоро двинемся. Надо подготовиться, - согласился красноармеец Иван Чуйко. - Солнце вон садится, на рассвете идем, надо бы сил набраться. Нелегко придется, неведомо, что немец припас в кармане для нашего брата.

                 Он, как и многие другие, был призван  в местном районном РВК в 1942 году, обмундирован, обучен и отправлен на фронт. Его так же, как и всех остальных, тянуло домой, в деревню, к своей семье и невесте. Иван был рассудителен, спокоен и уравновешен, насколько это возможно было в его возрасте (незаменимые качества для бойца). Чего ему, семнадцатилетнему юноше, хотелось в то время? О чём были его мысли? Кто знает... Обладая недюжинной храбростью и уверенностью в своих действиях, он иногда боялся. Но боялся не врага, не ранений и смерти, а того, что война дойдёт до родных мест, коснётся семьи, а поэтому сражался отчаянно и делал всё, что было в его силах. Впрочем, как каждый из всего боевого состава Советской армии.

- Дааа… Позабыли, видимо, о нас, - наполняя самокрутку, протянул ехидно Куляев. Парень бравый и отчаянный до безрассудства.

                В этот самый момент раздались шаги, а затем зазвенел голос, оповещающий о том, что всем надо явиться к пункту раздачи пайков. Первым, удивительно легко, выпорхнул из окопа Михалёв, чем снова вызвал волну смешков среди товарищей. За ним потянулись остальные.

                Какое-то время происходило зрелищное действо: все суетились, рыскали в вещмешках, развязывали их, завязывали, искали глазами по местности бревнышко, пенек или лужайку, в надежде спокойно перекусить.  Солнце и вправду уже садилось, оставляя совсем мало времени, чтобы как следует подкрепиться и приготовиться к очередному испытанию на прочность.           

- Не возражаешь? – заглядывая через плечо, спросил капитан Крутов.

- Да, пожалуйста, товарищ капитан. Места всем хватит, - ответил приветливо Иван Чуйко, уже доставший всё необходимое для ужина.

- А я вот тебе фронтовые сто грамм принёс, ты не получил, - улыбнувшись и приподняв чуть кверху фляжку, заметил Крутов.

- Да я, как-то не уважаю. Мне вот хлеба бы больше дали, я бы взял, а это мне не требуется.

- Так в бой-то пойдём. Для храбрости-то надо, - настаивал капитан.

- Да не. Обойдусь. Возьмите себе, коли надобно, - всё же отказался Иван.

                Они оба обернулись, услышав громкий спор неподалёку. Николка Бурляк продолжал сравнивать фронтовой хлеб со своим домашним, нахваливая последний. 

Любовь

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х 






0
Мне нравится