26 Апреля 2017

Вселенская любовь спасет этот мир!

Москва, 15 апреля 1945 года.

На втором этаже первого корпуса Кремля совещание у Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина.

«Товарищи, в ближайшее время нам предстоит принять капитуляцию от самого страшного врага всего человечества - германского фашизма.

Мы единый народ. Водрузив красный флаг над Рейхстагом, должны показать всему миру, что это была не только победа СССР, это была победа Союза больших и малых народов нашей Великой советской Родины.

Большая беда объединила нас.

Знамя Победы нал логовом врага должны водрузить представители великого русского и малого народов».

- Я правильно говорю, товарищ Берия?

«Я все понимаю… наши союзники по акту безоговорочной капитуляции Германии, но наш красный стяг должен реять над логовом фашистского зверя в День международной солидарности трудящихся».

- Товарищ Жуков, отдайте необходимые распоряжения!

Где-то у Бранденбургских ворот дробно и с расстановкой бил крупнокалиберный пулемёт. Эти суки из Люфтваффе проиграли все в воздухе, но больно кусали напоследок. Сняли авиационные пушки MG 131 с самолётов, поставили на маленькие колёсики, вооружили ими эсэсовцев, и те не давали поднять головы. В ответ методично ухала наша 122 миллиметровая гаубица М-30.

Милетон проснулся не от этого. Он давно привык к белому шуму городского боя. Сколько их было за четыре фронтовых года!

Срабатывали защитные механизмы человеческой психики. Сознание не улавливало, если в эту симфонию не включались посторонние звуки. Так опытный композитор сразу чувствует фальшивую ноту в своём оркестре.

Здесь было другое.

Истерзанное предельными нагрузками тело отключалось от головы, и маленьким лёгким облачком в душу опускался покой. Непередаваемое ощущение! Даже короткие минуты отдыха физически замедляли бег времени.

Для них, солдат Великой Отечественной, существовала своя теория относительности. Теория относительности выживания на той страшной войне.

Впрочем, об этом он узнает уже потом, после, спустя двадцать лет. Тогда, в 1965-м, Брежнев разрешит праздновать День Победы, а Партия и Правительство покрасят этот день в календаре.

Каплер пригласил его в свою Кинопанораму.

Они с женой будут долго перебирать серые шевиотовые костюмы в раймаге, пока председатель потребсоюза Жвания не даст команду вынести из подсобки то, что надо.

Эта поездка в Москву, праздничный салют, толпы счастливых людей останутся в его памяти навсегда.

Один из участников той телепередачи, доктор медицины с двумя платиновыми звёздами Солдатской Славы и Орденскими планками, размером с трофейный портсигар, расскажет об этой загадке и резервах человеческой психики. А спустя четверть века, этот интеллигентный человек, став председателем Совета ветеранов, поможет Милетону с квартирой. Тогда, он беженец из охваченной войной Абхазии, потеряв все, спасётся в однушке на окраине Москвы.

Но это будет потом.

А сейчас…. Он все вспомнит, чётко и до деталей, все вспомнит!

Конец апреля той Победной весны в Берлине выдался тёплым, хотя утром чуток холодело, но не до изморози на перекопанных взрывами газонах Унтер-ден-Линдена. Так, легкая, сопливая осклизлость на комьях буроватой земли, которая быстро просыхала с первыми лучами солнца.

Сержант Кантария проснулся от необычной тишины. Она, казалось, перетекла из его светлого забытья: вот, только что они с отцом подвязывали лозу у себя в Гульрипше. Батя любовно расправлял упрямые стебли, показывая Милетону где лучше их подхватить от земли. Сейчас самое время для такой работы, об этом он помнил сызмальства.

Сознание включилось мгновенно.

Воронёный металл ППШ был покрыт бусинками росы ночного конденсата, цевье потертого приклада привычно легло в руку. Милетон потянулся, и нехотя вылез из-под орудийного чехла. Старшина Панченко, попыхивал тонкой сигареткой, сосредоточенно чистил свой неуставной Вальтер. Рядом лежала лакированная немецкая кобура. Аромат хорошего табака непривычно щекотал ноздри.

«Точно, у пленного фрица отобрал или в разбомблённой лавке отоваривался» - подумал Кантария.

Тот, молча, протянул открытую пачку сержанту, в глаза бросились яркие нерусские буквы. Закурили. Помолчали.

- Миля, тебе комбат сказал: как проснёшься, сразу к нему!

Майор Кондрашов был хмур и сосредоточен.

- Тут особистов с вечера понагнали. На ушах стоят, мать их. Задание особой государственной важности.

- Ты же у нас грузин, Кантария? Грузин, правильно, правильно. Вот и сказали: нужен грузин из крестьян.

- По горам лазил? Лазил! Вот и туда залезешь.

Он кивнул головой в сторону темной громады Рейхстага. Величественный ажурный купол, зиял многочисленными пробоинами.

- Вишь, как поработала артиллерия?! Недаром говорят: Бог войны! Выкурили немца. Почти выкурили, пацанва фолькштурма в подвале попряталась.

- Пойдёте с сержантом Егоровым под прикрытием двух взводов автоматчиков, командир - лейтенант Берест. Туда и обратно.

- А что делать-то, товарищ майор?

- Жди, сейчас подъедут особисты, все расскажут. Да котлы свои спрятай под гимнастёрку, от греха подальше. Обвинят в мародерстве. И не многовато ли тебе по двое часов на каждой руке?

- Так тож законные военные трофеи, Степаныч, - улыбнулся сержант.

- Законные, не законные, а спрячь подальше. Ты же знаешь этих упырей. Душу вынут захребетники - скорее беззлобно, сказал он.

Сержант с трудом натянул рукава гимнастерки на свои трофеи.

К штабу подкатил ленд лизовский виллис. Через изрытый воронками двор прошли три офицера, отдали честь майору Кондрашову. Были молчаливы и властны. Старший с интересом взглянул на Милетона.

- Этот? - спросил главный в звании капитана.

- Давай документы!

Долго читал страницы солдатской книжки: «Так, грузин, в партию пока не вступил. Ничего, ничего, примем позже. Из крестьян, родственники репрессированы не были».

- Подходит, - помягчел он.

- Как считаете, товарищи офицеры? - обратился к своим спутникам.

Те согласно закивали головами.

- Все, майор, забираем мы твоего бойца.

- Сейчас поедешь с нами в ставку генерала Шатилова.

Военный фотокор Телеграфного агентства Советского Союза, старший лейтенант Евгений Халдей в эту ночь, на 30 апреля, не спал. Совсем не спал.

Фотолаборатория, расположенная в одном из чудом уцелевших зданий, была для него полным профессиональным счастьем. Капитан Хлебников, сам заядлый фотолюбитель, подыскал все, что нужно. Реактивы немецкого качества сначала зыбко, но потом уверенно выводили историческую правду краха Третьего рейха.

Негативы, зафиксированные бельевыми прищепками, гроздьями свисали с потолка, салютуя триумфу его таланта, таланта, обеспеченного той старой проверенной Лейкой, с которой он прошёл путь от Мурманска до Берлина.

«Затвор фотоаппарата не менее важен, чем затвор автомата. Не забывайте об этом, товарищи!» - нудел политрук Квасов. Халдей помнил об этом всегда.

Светало. В марево тревожного красного цвета, его колдовства над закрепителями, проявителями, кто-то постучал. Он открыл дверь лаборатории. В проеме стояли двое.

- Евгений Ананьевич, через четыре часа просим Вас прибыть в ставку генерала Шатилова. Всю фототехнику возьмите с собой. Задание особой государственной важности. Машину пришлём.

Усталость караулила где-то рядом, навалилась внезапно, и фотокор ТАСС уснул. Уснул тихо и безмятежно, как многие солдаты тогда, в Берлине, поняв, что все, война закончена. Просто закончена в их жизни навсегда.

Он любил эту девочку Соню. Душа тихо обмирала и уносилась в неведомые дали. Они там гуляли вместе, взявшись за руки, в этих волшебных снах. Впрочем, наяву, в тесных классах еврейского хедера, она неуловимо уходила от него. Вот сейчас, сейчас, она обернётся, а он снимет её своим самодельным фотоаппаратом. Сейчас снимет. И потом с трепетом подарит ей карточку, и она улыбнётся ему.

С улицы раздался требовательный звук клаксона. Евгений очнулся от своего забытья, потряс головой: «Эх, какой сон испортили собаки!» И стал складывать в черные кофры из свиной кожи свои причиндалы.

Командующий 150 дивизией 1-го Белорусского фронта генерал-майор Василий Шатилов был немногословен: «Так, зайдёте с Тиргартена, там саперы перебросили двутавровые балки через ров. Главная лестница цела, по ней поднимитесь до второго этажа, дальше ориентируйтесь по местности. Флаг должен быть водружён сегодня до 12 часов московского времени. Вот, он».

И тут Евгений Халдей обмер: «Нет, нет! Эта блеклая невыразительная красная тряпка не может быть флагом Победы! Не может, и все!».

Он, гений света и тени, способный на черно-белых фотографиях написать поэму оттенков и смыслов, не мог этого позволить. Профессионально не мог и все тут.

- Товарищ генерал, разрешите!

Вынул из кирзы своих потертых кофров другой флаг.

Друг Изя не зря подвизался в их редакционном обозе. Он, как и всякий порядочный еврей, немножечко шил. Далеко и мудро видел, скорбно улыбаясь той унылой казенщине, которую зачастую требовали от фотокоров. Из трёх бархатных скатертей предусмотрительно сотворил шедевр.

Халдей уже представил, как это рубиновое полотнище засияет на фоне задымлённого Берлина.

- Товарищ генерал, очень прошу водрузить этот флаг!

Шатилов улыбнулся.

- Давай, старший лейтенант, твой всяко побогаче выглядит.

Рейхстаг, с заложенными окнами и бойницами в них, смотрелся грозно, но обречённо.

«А там внутри, должно быть, темно» - профессионально отметил Халдей.

Первыми пошли автоматчики лейтенанта Береста. Чистили проход наверх. Сержанты Милетон Кантария и Николай Егоров медленно поднимались по откосам купола. Остатки остекления резали руки. Пришлось пожертвовать чехлом от флага, они порвали его на куски и обмотали их. Теперь, он ничем не прикрытый, вишнёвым пятном светился на выцветшей спине сержанта Кантарии.

Нашли куда можно прикрутить древко, рядом с конной статуей Императора Вильгельма. Внизу расстилался поверженный Берлин в дымах и пожарах. Знамя Победы сначала робко, а потом властно затрепетало на весеннем апрельском ветре.

Евгений Халдей непрерывно щёлкал затвором своей Лейки. Трофейные часы сержанта Кантарии предательски вылезли из-под его гимнастерки.

Они так и вошли в историю все вместе: Кантария, Егоров, Халдей, благодаря этому легендарному снимку.

Григорий Александрович Халдей фатально опаздывал. Садовое стояло в безнадёжном трафик-джеме. Марево июльского зноя подавляло волю и желания.

Невольно вспомнились слова Михаила Жванецкого: «Москва - город одной встречи», был недавно на его концерте.

Сегодня этот ужин казался ему самым важным. Мама Женя пригласила на юбилей. Гриша нервничал. Наконец поехали.

Уютный благородный каминный зал Дома Литераторов на Поварской обязывал и вдохновлял. Гриша вздохнул и подошёл к праздничному столу.
Выслушал дежурные упрёки и покорно сел напротив своей таблички в гербах и вензелях.

Поднял глаза, и тихо, восторженно замер.

Ему, опытному покорителю женских сердец, ламберсексуалу и мужику, на фюзеляже жизни которого нарисовано столько звёздочек, победных звёздочек над самыми известными светскими львицами, пришлось обречённо капитулировать. Обречённо, сразу и навсегда.

Она тихо улыбалась ему краешками своих чувственных губ. И Гриша Халдей пропал, утонул, без шанса на спасение в этих смеющихся глазах Нино Кантарии.

Кто и где там наверху завязывает узелки наших встреч и судеб? Какая сила в глубинах мироздания не даёт нам совсем пропасть?

Даже когда политики ссорятся и, казалось бы, нет никакой надежды -
Вселенская любовь вновь спасает этот мир. Спасает на самой кромке пропасти, оставаясь главной надеждой человеческой жизни, надеждой на умение договориться с будущим каждого из нас.

Григорий Халдей и Нино Кантария шли по ночной Москве. Он бережно держал её прохладную ладонь в своих горячих пальцах. Солнце русской поэзии в зыбком желтом мареве петербургских фонарей безучастно взирало на своих ночных гостей. В окнах ресторана Армения шумно горели огни.

А он все робел и робел, собираясь с духом: «Вот сейчас, сейчас надо сделать ей предложение. Сделать ей предложение!» - молил он про себя.

Как там у Окуджавы?

«….На веки вечные мы все теперь в обнимку

На фоне Пушкина!

И птичка вылетает».

Благодарение Пушкину и снимку. Тому легендарному снимку «Знамя Победы» фотокора ТАСС Евгения Халдея.

Спустя месяц, Григорий Халдей и Нино Кантария поженились.

Иван Стариков

(Основано на реальных событиях, все совпадения случайны)

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х







2
Мне нравится