15 Марта 2017

Портрет

1942 год. Деревня занята немцами. В каждом доме их - где два-три, а где и пять. Соседнюю деревню недавно сожгли вместе с жителями, - называлась она Красуха. Нет Красухи. Страшно жить. Страшно, когда встаёт солнце, страшно, когда оно садится.

Жизнь идёт, берёт своё, хозяйка поднимается утром к печке и начинает возиться - не только для своих детей... сейчас «бусурманы» встанут, давай, матка, кушать.

Один - здоровый такой, морда как у поросёнка, всё посмеивается, когда ест. Залопочет - залопочет всякий раз, как еду увидит, потом «гут» прохрюкает, а ест - ну точно боров Васька, даже уши так же трясутся.

Второй - Отто. Я, говорит, матка, тебя жалею. Да и вправду жалостливый такой, навроде соседа Родиона, добрая душа, хоть и немецкая. Только стесняется он, чтоб тот боров не шибко видел оттову жалость, всё норовит втихаря помочь.

Недавно стал Отто картошку хозяйке чистить, да вдруг как заплачет, завсхлипывает. Фёкла растерялась: чего ты?.. А он и говорит: «Дома у меня тоже киндер. Пять киндер».

Ох, война, кому её надо?

А третьего дня приказ вышел. Ну, зачитали всем, кого согнали. Дескать, иметь в каждый избе портрет фюрера. И портреты по списку каждой хозяйке роздали. Все расписались, - чтоб потом не отпиралась, что, мол, не получала эту морду в подарок. Велят в русской избе, где иконы в углу, на стенку прилепить.

Дали эту гадость и Фёкле. Ну, делать нечего. А то ведь и расстрелять могут, этим - недолго. Особенно стала их бояться после одного случая, когда в соседней избе (бабы потом рассказывали, оглядываясь) немец Ганс за столом, прости господи, тот воздух, что только в нужнике и можно из нутра выпускать, выдул в кухне. Да с натугой так, радостно. А Маруся, девчонка соседская, возьми, бедная, да и рассмейся. Вот её на косе длинной русой и повесили за избой в огороде.

Так не то что возьмёшь портрет с фюрером ихним, а ещё и второй попросишь, чтобы с каждой стороны у того обзор был.

Повесила Фёкла Гитлера над комодом да и забыла про этого дурака косого. Дней пять, что ли, прошло, прибирала она на комоде, салфетки перетряхивала, что ещё до войны вышила, - глядь, портрета и нету. Вот висел вроде вчера, а сегодня - нету. Так Фёкла и обмерла. А ну как немцы заметят?!

Кинулась комод двигать, а он тяжеленный, дубовый. Но нету за ним ничего, только паутина да пыль. Тут вспомнила она, что вчера сынишка, Валька трехлетний, стул к комоду придвигал, забирался чего-то. Она тесто ставила, глянула одним глазом - играет мальчонка, ну и ладно.

На ватных ногах засеменила Фёкла к валькиным деревяшкам да тряпочкам, которые он игрушками называет. Валька и сейчас сидел, играл, - привык сам возиться, обходился без нянек: Фёкла целый день в работе, старшего брата, четырнадцати лет, немцы в трудовой лагерь ещё в начале войны угнали, две сестры старших - десяти и пяти лет - делами занимаются, некогда с Валькой возиться.

И режет Валька большими мамкиными ножницами новую бумажку плотную, что вчера над комодом добыл.

Села Фёкла рядом, руки большие задрожали, кусочки схватила - нет, не склеишь...

- Валюшка, сыночек, - лепечет, - что ж ты наделал?..

А у самой, кажется, волосы на голове зашевелились.

...Еле-еле ночи дождалась, чтоб все улеглись да заснули, немцы тоже.

Накинула платок потемнее, в корзинку побросала, что могла - завтра немцы скажут «матка, кушать!», много не унесёшь. Вспомнила о припасённой браге, быстро и проворно налила бутылку, бутылку в корзину - и бегом, через огороды, к старосте, господи, помоги!

Может, вспомнит староста, что он Фёкле - сродственник, пусть дальний.

Постучала тихонько в окно, потом ещё. Слышала возню, недовольный старостин голос: «Кого там ещё чёрт принёс?!»

Но вышел всё-таки. Кинулась Фёкла в ноги, обсказала беду свою страшную.

Староста рассердился: «Что, не могла до утра подождать??» Однако магарыч взял и вынес другой портрет, имел запас.

... Много-много лет, до самой смерти, помнила Фёкла: испытала тогда такую радость, что готова была плясать на улице посредь ночи... Так и спаслась.

Долго тот проклятый портрет в избе висел, но уже высоконько - не достать Вальке, а девчонки не тронут, не изрежут. Сказала им Фёкла, что за это - расстрел, а они знают, что оно такое. Жить хотят.

Лариса Ратич

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х





7
Мне нравится