9 Января 2017

Кто из нас мерин?

Старуха была маленькой, тощей, молчаливой и казалась из-за всего этого злой. Но скоро выяснилось, что она довольно разговорчивая, а в злости своей буйная. Отец после стипендии заплатил ей за аренду нашей половины дома и бабка запила. К арендным прибавилась пенсия, и запой получился длительный. Днем она пила, спала и бормотала, а по ночам кричала и бросала на своей половине, что под руку попадется. Уходя, родители опасались оставлять меня одну в доме, ночью сна ни у кого не было. Пришлось вызвать старухиных сыновей — здоровенных, особенно по сравнению с ней, мужиков. Сыны привычно обшарили все закутки, вынули заначки, отняли оставшуюся мелочь и впредь велели денег не давать, а покупать продукты. Бабка отлежалась, отпилась рассолом и стала снова тише воды, ниже травы. Шуршали мы себе одинокими мышками за стенами длинными буднями каждая на своей половине. Так прошло несколько месяцев. Морозной зимой я сидела возле печки голландки и, положив на колени огромный отцовский медицинский атлас по психиатрии, рассматривала картинки. Бабка тихонько приоткрыла дверь и замерла на пороге, глядя вопросительно маленькими, глубоко посаженными, черными глазками. Седые волосы висели лохмами, байковый халат перевязан поясом другого цвета, на ногах обрезанные валенки. Она молчала, и я молчала. Так и замерли. Наконец я громко сглотнула от страха и пошевелилась. Старуха тоже ожила.

               Пятилетняя я встречалась раньше с бабушками. Далеко, в другом городе, у меня была родная бабушка, но ничего общего это существо с ней не имело. Моя бабуля была большая, мягкая, в красивом платье, в чудном ободочке, придерживающем крашенные от седины волосы, пахла вкусно, говорила мягко и весело. Не меньше, чем вид, меня насторожило слово «мерин». В деревне дядя объяснил мне разницу между кобылой тетенькой и мерином дяденькой, и я тщетно силилась понять, к кому относится в данном случае её обращение. В памяти всплыл вечерний родительский разговор, что бабка может допиться до белой горячки, опасно девочке рядом с ней без присмотра. На моем допросе папа вынужден был сознаться, что горячка — это когда никого не узнают или видят, кого в комнате нет на самом деле. «Так, она меня за мерина принимает!» — окатило кипятком. Надо было бежать, прятаться, кричать, но ни ноги, ни голос не слушались. Старуха же тем временем, как Панночка из «Вия», медленно двинулась ко мне.

               — Читаешь, мерин? — с интересом заглянула она в книгу. Это была её первая эмоция за все время затишья после запоя, и я сжалась в комок. Бабка же присев на край дивана, стала рассматривать иллюстрации к описанию синдромов у психов.

               — Ой, мерин, — упорно не узнавала меня она, — почему такой страшный?

               — Аффективный синдром, — шепотом прочитала я.

               — Это что йэт такое? Ой! Тут плачет, тут смеется! — погромчела старушка.

               — Негативная и позитивная симптоматика, — мой голосок тоже прорезался.

               Когда мама вернулась с работы, мы сидели рядышком, рассматривая упоенно атлас, я читала подписи, а моя новая подруга азартно комментировала жуткие рожи и проделки больных. Выяснилось, что и маму она тоже называет «мерин»:

               — Ой, Маша, мерин, какую книжку читали! Одни сумашедшии, — бабулька ловко соскочила с высоковатого для неё дивана и пошла к себе, не дав ничего ответить оторопевшей матери.

               — Мама, почему она нас с тобой меринами зовет, мы же не кони? У нее белая горячка? — авторитетно поинтересовалась я.

               — Нет, у неё мордовская национальность.

               Я вопросительно уставилась на мать.

               — Это у неё присказка такая, — ответила мама, но тут же об этом пожалела. Про присказки я все знала, что тут же продемонстрировала, цитируя и доказывая, что таких присказок не бывает. Спас её вернувшийся из института отец. Осчастливленный тем, что ему не пришлось на сегодня быть мерином, быстренько объяснил мне в доступной форме, что возможно, о фигурах речи, присказки, белую горячку и угомонил, наконец, припасенной новой книжкой. Маму убедил, что горячки никакой у хозяйки нет, напротив, она выздоравливает и возвращается к нормальной жизни, о чем свидетельствует потребность в общении.

               Грамотность, как и красота, страшная сила. С раннего детства отец дарил мне книги в количествах непропорциональных его свободному времени, за что и поплатился. Я без конца пыталась оторвать его от конспектов или взрослых разговоров и привлечь к чтению. Во время сессии, терпение его лопнуло, он купил букварь и за два дня выучил меня читать. К пяти годам я читала бегло, увлеченно и все подряд. Казалось бы, отец получил индульгенцию, ан, нет, «все подряд» порождало у любопытного ребенка море вопросов и неизвестно, что было лучше, моя безграмотность или неразборчивость в чтении.

               — Что такое ягодичное прилежание, — спрашивала я ошарашенного папулю, начитавшись в его отсутствие акушерского справочника. Если не отвечать, буду пытать, отвечать — тоже буду, бесконечно рождающимися по мере разъяснения вопросами. Так что, старушка — мордовка стала своего рода громоотводом.

               Папины сокурсники, набившиеся в дом по поводу рождения моей сестры, тоже с удивлением узнали, что и они все мерины. Эта шутка долго ходила в их компании:

               — Ну, что, брат-мерин? Сдал? — торжественно шутливо вопрошал один другого после экзамена.

               — Нет, брат — мерин. Врал, как сивый мерин, да все без толку — пересдача.

               Студенты бабку полюбили, дарили конфеты, ворованные на подработке с кондитерской фабрики. В одном они не сходились, зная её проблему, никогда не наливали, за что та ругала их жадными меринами и уходила к себе. Дареные конфеты мы утром другого дня сносили в одну кучу и выбирали каждая свои любимые. Бабка не равнодушная к «Маске» и «Мишке на севере», удивлялась моему дурному вкусу. Мой мерин обожал ирис «Золотой ключик» и примитивные батончики.

               Холодная, длинная зима, наконец, закончилась, и можно было снова разбирать под навесом сокровища старухиной рухляди. Наблюдать, как ручейки превращают снег сначала в сероватые крупинки, потом в мутные капельки, сливающиеся с их потоками. Время в детстве текло гораздо медленнее, чем сейчас. Каждый день — множество событий, протекающих через сознание, чувства, мысли, экранным рапидом, давая возможность ощущать вкус и полноту жизни, невероятный интерес к ней, участвуя самым активным образом в её сотворении и проживании. Ведь, большинство взрослых покойники. Их жизнь тоже движется медленно, но она совершенно другого качества. Медленная старухина жизнь совпадала с моей по ритму, но раньше она была мертвой, а теперь стала живой. К весне мордовка набрала вес, порозовела и походила на настоящую бабушку. Голос стал громче, интонации живее. Однажды этот живчик со своим мерином напугали меня во второй раз. Мама, обрадованная теплым солнышком и не знавшая местных особенностей, вывесила белоснежные, свежевыстиранные отцовские колпаки и халаты сушиться во дворе. К вечеру бабушка соскучившись, вышла во двор и неожиданно возвопила у меня за спиной: «Ой, мерин! Ой, черный!». Я подскочила от неожиданности. Мельчайшая угольная пыль шахтерской окраины перекрасила белые одежды в черные — вот кто был черный мерин.

               Летом я уехала в гости к своей настоящей бабушке. Когда в порыве радости встречи назвала её мерином, она потеряла дар речи. Потребовалось несколько минут спутанных объяснений, чтобы стопор сменился смехом. Семейная шутка о меринах жила долго. Знакомые говорили, что старая мордовка тоже жила долго, но запоями больше не страдала. Психотерапия утверждает, что положительные эмоции принимают активное участие в выздоровлении больного. Может, мордовский мерин повлиял на выбор моей профессии, как я в свое время на его исцеление.

  Наталья

2015 г.

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х







1
Мне нравится