Я вырос на уроках литературы
Ангелы-хранители нашего детства



13 Августа 2017

Бабушка - пишем с большой буквы

Более 50 лет тому назад ушла из жизни моя Бабушка по отцу – Мария Петровна Малышева. Накануне юбилея Победы мне захотелось написать про неё, про нашу родню, про войну и жизнь в деревне. Бабушка заменила нам отца и мать, помогла нам выжить и научила многому… Я пишу слово «Бабушка» с большой буквы. Она достойна того.

Бабушка Маня

Бабушка Маня – так звали её жители деревни Ново, и остальные внуки. У нас же с сестрой она была – просто Бабушка. Я помню Бабушку всегда аккуратно одетой, с длинной косой. Тяжёлые русые волосы придавали ей горделивый вид, недоступный и таинственный. Она всегда смотрела прямо в глаза, мне казалось, что она видит меня насквозь своими голубыми умными большущими глазами. Соврать ей было невозможно. Когда я в первый (и последний) раз взяла для подружки без спроса кусок колотого сахара и положила его в карман фартука, он жёг меня огнем! Бабушка заметила это и спросила, что со мной. Я тут же выдала себя, спрятав руку в карман. Покраснела и расплакалась.

В молодости она слыла красавицей в округе, к ней многие сватались. Бабушка любила одного парня, достойного её красоты. Но он был старшим сыном в семье, и ему на роду было написано служить в армии 25 лет. Бабушку выдали за младшего брата, нелюбимого, но хорошего человека. И она всю нерастраченную женскую нежность отдала детям и внукам. Мне она была за отца и за мать. Она учила меня трудиться и радоваться плодам трудов своих. Говорила, что приборку полюбить нельзя, но чистоту – можно и нужно. Учила почитать старшую родню и помогать младшим, любить животных, подавать нищим, не брать чужого, не завидовать; помнить царя-мученика Николая II. У нее в летней избе висел на стене портрет царя, царицы и наследника. Все на одном полотне, но оно было с «рёбрышками»: прямо – царь, слева – царица, справа – наследник. Портрет пропал, никто не знает, как он исчез из дома.

Про маму, папу и нас с сестрой

До войны мы жили в городе Мга ленинградской области. Мама моя была сиротой. Она работала дни и ночи в газете «Мгинская Правда» редактором, папа – в райпотребсоюзе, он разъезжал по району снабженцем.

Папу мобилизовали в первый день войны. Моя сестра Таня была на 5 лет меня младше. Потом мама забеременела мальчиком, но в первые дни войны его потеряла: у нее случился выкидыш. Папа, когда узнал, плакал. Его товарищ, дядя Ваня Малин, написал нам об этом.

Весной 1942 г. маму призвали в армию – выпускать фронтовую газету. И она отвезла нас с сестрой к Бабушке в деревню Ново Угличского района Ярославской области.

У Бабушки были детские косы, серпы, грабли, вилы. Детей в семье рождалось много, и все мои тётки и папа сызмальства трудились в поле. Я исходила с ребятами все окрестности. Научилась ездить верхом на лошади, доить корову, косить, жать, полоть и драть лен, стелить и колотить его. Ходила в ночное, умела сооружать навес, разводить в дождь костёр, печь картошку и репу, запрягать лошадь, пасти стадо. Одну резвую, веселую лошадку, как и меня, звали Майкой, и незлое прозвище Майка-Лошадь приклеилось ко мне как-то само собой…

Школа была в 3-х км от деревни. Зимой мы шли, ступая след в след, по занесённой снегом дороге. Слышали вой волков в утренней морозной тьме, ёжась от страха. Тогда я отморозила пальцы ног в папиных стареньких заскорузлых полусапожках с ушками. Портянки от холода не спасали. Валенок тогда не было.

Бабушка и война

В 1941-42 гг. к Бабушке съехалась родня, всего оказалось 12 человек на одну корову. Дедушка умер в зимний блокадный холод первого года войны. Тогда же родился Валерка, мой двоюродный брат.

Бабушка была верующей, ходила по престольным праздникам в церковь, молилась за моих папу и маму, за победу, за Валерку-дохлятика; оставляла поминальный лист, написанный мной, где значились и младенцы. У бабушки было 12 детей, я знала только пятерых – тёток Катю, Дуню, Клаву, Шуру и папу Михаила. Остальные умерли в детстве от разных болезней.

Бабушка брала меня с собой, мы вместе читали молитвы и пели. В церкви меня завораживали ангельские голоса певчих, красивые мелодии, душевный настрой застывшего в молитве народа. В три года меня крестили. Я вцепилась попу в бороду и не хотела лезть в воду, а хотела дослушать красивую «песенку».

На ночь я читала сорок «Богородиц» для спасения мамы и папы. Но папу всё равно убили в 1943 г., а маму контузило, и до конца жизни она слышала одним ухом.

С весны 1942 г. нас стал мучить голод. У Бабушки остались кое-какие довоенные запасы продуктов, так как во время НЭПа дедушка владел лавкой в Питере. Его марка «Малышев и Ко» сохранилась на сахарных «головах», мешках с крупой, орехами и изюмом. Но всё съестные запасы быстро исчезли в первый год войны! В колхозе тётки работали почти задаром, корова давала мало молока, почти всё оно уходило на сдачу государству. Оставалось немного только Валерке да его матери – тёте Шуре.

Трехмесячный Валерка был похож на паука с огромным сизым брюшком, изборождённым сетью кровеносных сосудов. Он был крайне истощен и тихо угасал. Но Бабушка сумела выходить внука! У неё были свои рецепты и ещё оставались кое-какие продукты. Стирать пелёнки приходилось мне. Но я не унывала. Помню, как однажды во время еды Валерка впервые улыбнулся. За лето он ожил и поправился.

Мы собирали ранний клевер, лебеду, сныть. Из них Бабушка делала ляники, добавив жмыхов, мякины, яйцо да каплю молока. Иногда удавалось найти на прошлогоднем картофельном поле остатки вымытой дождями, промёрзшей в земле картошки.

Осенью 1943 г. мы уже качались от голода. И Бабушка повела нас за 7 км в село Ильинское, где был организован приют для сирот в старой помещичьей усадьбе. Как сейчас помню, мы шли босиком, неся через плечо ботинки, связанные шнурками.

За жердевой оградой ковырялись в земле одинаково серые маленькие «тени». Они что-то выкапывали, клали в ведра, а взрослые уносили. На нас они смотрели равнодушно, в потухших недетских глазах затаился то ли испуг, то ли вопрос. Бабушка постояла минут пять, и потянула нас за руки. «Пошли отсель. Так-то и дома могно. Пошто только плелись в этакую-то даль? Не помрём, не за што. Бог помилует. А нет, так меж своих-то легче помирать. Бог дал, он и возьмёт. И весь сказ…» И мы вернулись в бабушкин дом.

                                                                                                

«Омморок телячий»

За год до войны Бабушка взяла себе тёлочку, чёрную бестию Цыганку, красавицу с хитрыми глазами, блестящей шерстью. Та удирала из стада, прыгала через заборы, пряталась в кустах за огородом. Выжидала, когда кто-то пройдёт мимо, чтобы напугать: наскакивала, таращила глазищи, топала ногами. Цыганка не любила взрослых, зато обожала детей. Сразу делалась смирной, ласковой, тёрлась мордой, лизала руки, замирала, когда дети выдирали репей из её густой шерсти. Бабушка в шутку бранила тёлочку Оммороком. Это была какая-то болезнь телят и ягнят, когда они вдруг бесились, сходя с ума. Все её животные были заговорены от Омморока, но он виделся Бабушке везде – и в скотине, и в нас. Почему Омморок? Этот бабушкин секрет остался с нею.

    Помню, Бабушка что-то бормотала над своей скотиной, вроде заговора:

Омморок телячий!

Перейди на клячу,

С клячи – к домовому,

С домового – в омут!

Я спросила, почему нужно Оммороку куда-то переходить. Разве нельзя остаться у клячи или домового? Бабушка сказала, что ей их жалко. Пусть он уйдёт в омут! А почему сразу нельзя в омут? Сразу в омут он не пойдёт, а легонько его можно уговорить оставить всех в покое. Главное, чтоб ушёл подальше от телёнка, ягнёнка или ребёнка.

Я часто повторяла этот «заговор», когда тревожилась за своих близких.

Память

Летом 1954 года Бабушка решила продать свой дом и разделить деньги между детьми, а жить по очереди у всех. Мама прошла войну от Ленинграда до Берлина, демобилизовалась и стала работать в редакции газеты «Советская Эстония», в Таллине.

Нас в Эстонии Бабушка тоже навещала. Дольше всех она прожила у тёти Клавы, т. к. любила её мужа дядю Петю, как родного сына! Он сапожничал в войну в нашей деревне и помогал выжить всем нам. С изуродованной ногой, кряхтя от боли, он неустанно трудился, получая натурой мизерную плату. Но и это было подспорьем в те голодные годы.

Бабушка писала письма, ждала ответа. Как трогательно кланялась нашим друзьям, с которыми познакомилась! Помнила их имена и каждому уделяла должное внимание. Под конец всех крестила («Осеняю Вас Крестным Знамением» или «Христос с Вами да пребудет вечно!»). При своей малограмотности она имела широкий круг интересов и на всё – своё собственное суждение. Она тревожилась, сыты ли мы и здоровы ли? Теплом веяло от её каракулей. Прочитав письмо, я всегда его целовала…

    Всю войну, и первые годы в Таллине мы голодали. В памяти остались синюшные пятна вокруг глаз у сестры и мамы, прозрачность кожи, тонкая зыбкая прямота их «восковых» фигур, качаемых ветром. Мне снились Бабушкины довоенные застолья по праздникам и в дни приезда мужа и детей… У Бабушки всегда был порядок и достаток. Дом – полная чаша! В доме вкусно пахло, и Бабушка так сказочно выглядела у самовара с блюдцем в руке, поставленной локтем на стол. Рядом были щипчики, в сахарнице – колотый сахар. Глаза Бабушки часто были закрыты, она как будто медитировала… А своих родных она встречала горой выпечки, своими колбасами и маслом, овсяным киселём с изюмом и цедрой, тушёной бараниной в горшках, душистой картошкой с укропом и шкварками, вином, квасом…

Бабушка прожила 92 года. Она была здорова и прожила бы ещё долго, да упала в тёмном коридоре коммуналки у тети Клавы. У Бабушки был перелом шейки бедра. Она долго лежала на кушетке у окна, маленькая, сухонькая, с ясными голубыми глазами, терпеливо перенося страдания и надеясь на чудо. Но чуда не произошло. И она сказала: «Завтра я умру». И умерла. А нам казалось, что она будет всегда живой…

Я часто вижу во сне Бабушкину деревню, её уютный дом, красивый вид с высокого берега бурной речки; засыпаю на сеновале, вдыхаю запахи родного крова.

Эпилог

Я смотрю на Бабушкину фотографию и шепчу: «Родная моя! Я держусь! Назло Оммороку! Благодаря тебе!»…

2004-2005

(печатается в сокращении)

МАЙЯ ДИЛАКТОРСКАЯ


Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook




2
Мне нравится