Я вырос на уроках литературы
Ангелы-хранители нашего детства



30 Августа 2017

Рог изобилия

Новый год наступает для меня утром, когда к нам приходят бабушка и дед. В руках у них – огромный, с половину меня, конус из разноцветной бумаги, украшенный сверкающей мишурой и вырезанными из открыток цветами и зайчиками. Тяжелый, шуршащий, таящий в себе немыслимые сюрпризы и сокровища: россыпь конфет, крошечных куколок, резиновых собачек, книжки-гармошки, деревянный пунцовый кувшинчик, зеркальце в ярко-голубой оправе, старинную пуговицу с дореволюционного пальто, ракушку, звучащую морем, компас и краски. Когда-то в Германии бабушка с дедом увидели рождественский рог изобилия, который вручали детям, и сами стали моими волхвами, приносящими дары и зовущими в путь.

                Мои дед и бабушка, вообще, не должны были встретиться, а если уже встретились, то должны были мгновенно разойтись в недоумении. Бабушка – прелестная профессорская дочка, избалованная московская чудачка, дед – простой парень из далекого старообрядческого села на Урале. Она говорила с бонной по-немецки, читала в подлиннике Гете и испытывала на крепкость своих ухажеров, отправляясь с ними в театр в одном валенке и в одной туфле. Он учился читать по древней Псалтыри с рисованными красными буквицами в начале столбца и в первый раз увидел паровоз в день отправки на фронт. Когда началась война, Галя пошла рыть окопы на подступах к Москве, сорвала себе сердце, отправилась вместе с семьей в эвакуацию, заболела тяжело тифом, еле выжила, вернулась в столицу насквозь больной и слабой. Леонтия записали в связисты, хотя, конечно, он хотел быть снайпером, прошел войну до Берлина, был ранен, но никогда о сражениях не рассказывал и медалей не носил.

В 1945 она поступила на геофизический факультет МГУ, влюбилась в рокового красавца Валентина. Жених любил напускать на себя таинственный вид, что-то записывал в своем дневнике, запиравшемся на замочек, говорил, что в перстне хранит яд и когда-нибудь, если жизнь окажется бессмысленной, то пустит его в ход. Во время студенческой практики, рисуясь перед девчонками, он бесстрашно сидел на бортике грузовика – и вылетел на одном из поворотов. На глазах у своей невесты. Она попала в клинику неврозов, вышла оттуда странной и замкнутой и с головой ушла в работу. А сообразительный и быстрый рядовой Скороходов в это время наслаждался послевоенной жизнью в Чехии, Румынии и Венгрии – его командир вошел в состав цензурной комиссии, решающей, какие трофейные фильмы стоит смотреть советским гражданам. Дед обзавелся костюмом и галстуком, ходил в кантины пить пиво с колбасками и играть в шахматы, смотрел черно-белые кинокартины, где все танцевали, пели и влюблялись, ездил на немецких авто и шутил с женщинами, звавшими его нежно «Алоша». Возвращение в родной колхоз было страшным. Он пытался зарабатывать, хотел жить другой, европейской жизнью, но получал только список отработанных трудодней без шанса вырваться в другую жизнь. Он начал пить и даже в каком-то помутнении женился на какой-то цепкой девице, от которой ушел на второй день после свадьбы.

Однажды Галина приехала с геологической экспедицией в село Усень-Ивановское, где жизнь текла по канонам старой веры: табаком беса не тешили, чая-кофия не пили, бороды не стригли и платки у подбородка скрепляли булавочкой, а не иудиным узлом. И вот сюда попадает городская дамочка в соломенной шляпке и в туфельках на каблуках – диво-дивное для всей деревни. И вот каблук мелодраматично ломается. И я прямо вижу своего деда, небритого, не очень трезвого, испачканного какой-то копотью, машинным маслом и соляркой, так, что на темном лице светились ярко-голубые глаза. И вот он стоит, прислонившись к забору, сдвинув на ухо кепку, и ухмыляется:

- Вот ведь коза безрогая.

Коза, козушка – его любимые наименования представительниц женского пола. А если уж попадалась совсем глупая и упрямая, то «антилопа гну».

И бабушка, которую всегда называли исключительно Галочкой, темной остроносой птичкой, смущается до слез. Леня ведет ее домой, чинит каблук. Собственно, на этом семейная легенда заканчивается. При моих расспросах бабушка фыркает, дед смеется, но я знаю, что через девять месяцев уже в Москве рождается моя мама. Дед в это время работает, учится в вечерней школе, бабушка готовит его к экзаменам в университет.

Через пятнадцать лет дед снова оказывается в Германии, проехав через ГДР-овскую половинку того Берлина, запомнившегося развалинами и раскатами канонад. Теперь они с женой приезжают в составе экспедиции, исследующей месторождения нефти в Северном море. На Рождество маленький городок погружается в сказку, жители зажигают самодельные фонарики и несут детям рог изобилия.

Я расту на рассказах о немецких аккуратных городках, о горняках, спускающихся в угольные шахты, желая друг другу «Glück auf», и бородатых гномах, по ночам ухаживающих за крошечными садиками. А тем временем дары бабушки и дедушки меняются. Вместо игрушек я получаю от них умения. Бабушка учит, как из пластилина лепить задумчивых кроликов, веселых слонов и чванливых петухов. Как складывать из сухих листьев картины. Как слышать стихи Цветаевой и Пастернака. Как сочинять сказки – нужно просто начать: «Иду я, иду, а на встречу мне…». Она и сама - сказочница, придумывающая истории про знакомых людей. И снисходительно относящаяся к чужим вымыслам: «Он не врет, а фантазирует!». Она все чаще делится житейскими премудростями, шедшими вразрез тогдашним устоям. Свадьба, брак, штамп в паспорте? – кому это нужно? И мужчину не удержишь, и себя потеряешь. И о любви говорить не нужно, чтобы слово не истрепалось попусту. Да и женщина должна быть независимой, зарабатывать наравне с мужем. А то никакой свободы не будет. И эта свобода до сих пор звенит колокольчиком где-то из глубины моего детства.

Деда я зову Дедей, то ли совместив степень родства с побудительным «Эй!», то ли ощущая в нем сказочную, чародейски-берендеевскую сущность. Дед был волшебником, кудесником, тем самым, пушкинским, который запросто мог все – предсказать судьбу горделивому князю, построить дом, починить телевизор, завести сломавшуюся машину, уговорить яблоню не сохнуть, поймать щуку, найти дорогу домой в самом дремучем лесу, приручить злого пса, знать свойства любого камня, отыскать родник, сшить сапоги, приготовить борщ…

С борща и начиналось утро. Бабушка, всегда гордившаяся тем, что за жизнь так и не научилась чистить картошку, заискивающе поглядывала на деда:

- Ленюшка, как же борща хочется!

И дед, как он говаривал, отправлялся в сторону моря, посмотреть кой-какого товара. Геолог, обошедший своим скорым шагом степи, предгорья, тундры, чащи, пустыни и зоны вечной мерзлоты по всей стране, он тяготился домашним бездействием, старался что-то придумывать, мастерить в крошечном чуланчике нашей маленькой квартиры (я сижу у деда на коленях, вдыхаю сладковатый запах канифоли и горячего паяльника, смотрю, как соединяются транзисторы, - каждая лапка этого электронного паучка имеет свое название – база, эмиттер, коллектор). И, как только появлялся повод, срывался в путешествие по городу, наметив себе максимально удаленный магазин или рынок, возвращаясь всегда с неожиданными находками, - сломанным вентилятором, старым стулом, дореволюционным сборником математических задач, пригоршней винтиков или куском лиловой глины, из которой потом мы с бабушкой лепили свой крошечный зоопарк.

- Нажил без отца и матери, - с гордостью говорил дед, превращая эти ненужные вещи во что-то новое и удивительное. И шел готовить борщ – быстро и вдохновенно. И я запоминаю, что борщ должен быть алым, с белой сметанной розой в середине.

Что же еще положили бабушка и дедушка в мой картонный рог изобилия, кроме колокольчика и борща? Наверное, ограду парка, через которую моя бабушка лихо лезла на глазах у милиционеров. Они удивлялись, ругались, уговаривали пройти в калитку – пенсионерам-то вход бесплатный.

- Вот! – торжествовала бабушка. – А остальные как? Почему они должны платить, чтобы подышать воздухом? Где тут справедливость?

Стражи порядка разводили руками и запретить этой странной старушке лазить через забор не могли.

И еще дедову потертую рубашку в крупную серо-голубую клетку.

- Знаешь, как не потеряться? Ты представь, что город, лес или степь – это рубашка. Ты надеваешь ее, расправляешь плечи, двигаешь локтями, оттягиваешь ворот, приспосабливаешься. И – идешь, одетая в эту местность. Улица – рукав, повернешь – и выйдешь через манжету к ладони. Не заблудишься. Главное, правильно надеть! Не тяп-ляп.

Надеваю.

Светлана


Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook



25
Мне нравится