Я вырос на уроках литературы
Ангелы-хранители нашего детства



3 Августа 2017

Счастливое детство в берете с грибами

В самом начале жизненного пути бестолково повторяем:

«Ба-ба-ба-ба...»

Потом серьезно надув пухлые щеки:

«Ба-ба Ни-на».

Еще через пару лет старательно:

«Бабушка Нина, испеКешь пи_ог?»

А потом на бегу:

«Ба, я пошел гулять.»

Вот он и подрос внучек. Пролетели годы.

Бабушка Нина ушла на пенсию через четыре месяца после моего рождения. Разбирая семейные архивы, нашел пенсионное удостоверение. В графе причина выхода на пенсию короткое безжалостное не очень-то канцелярское слово - «старость». Посчитал возраст – ей было тогда пятьдесят пять. «Ну, уж нет.»

Хотя бабушка по определению внуком воспринимается старым или, если сказать мягче пожилым, человеком.

Сейчас только начинаю задумываться и анализировать: пока я рос, делал первые шаги, учился читать и писать, переходил из класса в класс – то есть постоянно менялся, бабушка, не зависимо от того называл ли я ее ба-ба, бабушка или ба,оставалась в моих детских наивных глазах незыблемой константой.

- Алеша, принеси мне очки из той комнаты, - просила бабушка, сидя в кресле, сидя в кресле рядом с журнальным столиком с абажуром, что-то зашивая или штопая.

Я приносил и неизменно слышал:

- Вот спасибо, внучек. А ведь киска бы этого не сделала.

Когда я пошел в первый класс родители взяли у знакомых знакомых котенка, для меня. Чтобы у меня дома был друг и я привыкал заботиться о ком-то более слабом. Две недели я наслаждался, бегая по комнате с привязанным на толстой нитке скомканным листком бумаги, а Пушок носился за шуршащей воображаемой мышкой.

А потом я пришел из школы, и мне сказали, что Пушок гулял на балконе и сбежал.

- Ты не волнуйся, он может быть еще вернется.

- А он не разбился? – бросился я вниз по лестнице с четвертого этажа брежневской пятиэтажки.

- Нет, Лёшик, с Пушком все в порядке – кошки всегда приземляются лапами вниз.

- Но почему? Как им это удается?

- Они хвостом подруливают, как рулем. У кошек от природы это умение переворачиваться в воздухе. Животные имеют навыки, заложенные в них еще при рождении. А вот человеку надо учиться и развивать свои умения.

Еще три дня мы ходили с ребятами по дворам в поисках Пушка. Еще неделю я ждал, что он вернется. В конце концов родители убедили меня, что его нашли хорошие люди, и он обрел новый дом.

Уже, когда я был взрослый, после смерти бабушки, мама раскрыла мне тайну, что они отвезли Пушка и отдали его обратно хозяевам. Бабушка не ужилась с ним. Видимо, потому что он не приносил ей очки.

Это была не единственная связанная с бабушкой Ниной тайна, которую в детстве тщательно от  меня скрывали.

В малогабаритной квартире папин письменный стол, сделанный в начале двадцатого века, чувствовал себя как бегемот в ванной. На обтянутой кожей столешнице, покрывая большую его часть, лежало толстое стекло с огранкой по периметру. Под ним были фотографии, открытки и записи с мудрыми мыслями.

На моем небольшом серийном письменном столе, какой был, наверное, в семидесятых у каждого второго школьника, тоже лежал кусок стекла, но не настоящего, а, как тогда называли, оргстекла. Оно было легким, я тоже подсовывал под него разные фотки и листки с записями. В младших классах мне родители неизменно писали расписание уроков и клали под это стекло в самом центре. На моем столе все менялось, на папином под тяжелым неподъемным стеклом хранилась история.

Там среди многих художественных семейных фото лежала маленькая карточка на документы с белым углом под оттиск круглой печати, теперь такие не делают. С нее смотрел молодой мужчина, похожий на моего папу. В петлице пиджака значок парашютиста.

Дедушка, в честь которого я получил свое имя Алексей, смотрел с фотографии по-киношному легко и спокойно. Он погиб на войне, такой была первая семейная легенда для меня. Потом, когда я научился считать и сопоставлять годы с возрастом, мне дали уточнение, что погиб он в финской войне, которая была до великой отечественной.

Наверное, лет в пятнадцать-шестнадцать, но еще задолго до перестройки, когда я уже не мог не узнать, что во времена Сталина были репрессированные, мне рассказали, что дед Алексей был арестован в 1937 году за пять месяцев до рождения моего отца.

Бабушка Нина особенно тщательно пыталась оградить меня от лишних знаний о деде. Если честно, мне в детстве вполне импонировала версия о его гибели на войне. Почему у меня не вызывало вопросов, где он похоронен и почему бабушка Нина довольно часто бравшая меня на Богословское кладбище, на могилу своей матери, сестры и брата, никогда не ходила туда где похоронен ее муж? Родители и бабушка умело оградили мое счастливое детство в счастливой стране от этих вопросов, так что они даже не возникали в моей голове.

Как-то осенью в первом классе меня-таки уговорили надеть берет.

- Уже прохладно и дождик может пойти.

Я очень не хотел надевать берет. Другое дело ушанку, но еще не зима. И ведь не зря не хотел. Летающих тарелок, по-моему, тогда не было, по крайней мере массово. А берет мог отлично планировать, если его умело запустить.

Так пущенный умелой и беспощадной рукой парня из класса постарше берет, спланировав  по дуге, приземлился на козырек над крыльцом школы.

Когда я пришел домой, бабушка сразу поняла по моему виновато-печальному виду, что что-то случилось. Я облегчил душу, рассказав постыдную историю с ненавистным беретом.

Бабушка переоделась в свой лучший темно-синий костюм с белыми пуговицами и белой окантовкой. Его она надевала только на свой день рождения, когда по традиции отправлялась с двумя-тремя подругами, бывшими сослуживицами, в театр. И мы пошли в школу. Там бабушка разыскала завуча и объяснила возникшую проблему.

Завуч строго спросила меня, кто это сделал. И хотя я прекрасно помнил наглую рожу обидчика, сказал:

- Там было несколько ребят, но я никого из них не знаю. Они из третьего, а может, из четвертого класса. И я не запомнил, кто именно забросил мой берет.

- Сам, наверное, баловался, - высказала сомнения завуч.

- Если бы это сделал он, то так бы и сказал, - сурово и веско сказала бабушка Нина, развеивая нехорошие сомнения завуча.

На козырек можно было вылезть из кабинета пения на втором этаже.

Завуч, выглянув из окна второго этажа и убедившись, что берет действительно покоится на козырьке, поручила учительнице пения, так как это был ее класс, организовать спасательную операцию головного убора, призвав на помощь учителя физкультуры – он мужчина, ему сподручней. На этом завуч решила, что сделала все, что должна была, и удалилась. Певичка отправилась на поиски физрука, а мы с бабушкой остались в кабинете ждать их, хорошо, что хоть не МЧС (тогда еще не было такой службы). Через пять минут, когда никто так и не появился, бабушка сказала:

- Дома обед стынет. Я думаю, ты и сам справишься. Козырек плоский, берет далеко от края. Риска никакого нет. Обратно в окно я тебе помогу забраться.

Я радостно влез на подоконник, спрыгнул на козырек и провел спасательную операцию. Отвергнув бабушкину помощь, забрался обратно в окно, правда перепачкав коленки о стену.

Уходя,  на лестнице мы встретили певичку:

- Физрук уже ушел сегодня, давайте мы завтра достанем.

- Спасибо не стоит, все в порядке, - сказала бабушка, и мы пошли спасать остывающий обед.

Лето. Дача. Мне года четыре или пять. Идем с бабушкой за грибами. У нее настоящая плетеная корзинка, у меня маленькая детская желтая пластмассовая.  Корзина бабушки наполняется быстро подберезовиками, подосиновиками даже белыми, хотя ходим недалеко от поселка. У меня тоже есть несколько сыроежек и лисичек. Но мне хочется хороший гриб: белый или красный.

- Давай к тебе в корзинку положим этот белый, - говорит бабушка Нина, видя мое расстройство. – А то у меня уже тяжелая корзинка стала, - добавляет для убедительности.

Меня не провести этими уловками:

- Нет. Каждый должен только свои грибы носить, - а сам чуть не плачу.

- Ты иди тогда чуть в сторонке от меня.

Отхожу на пять шагов. Иду, больше всего на свете боясь упустить из глаз бабушку. Какие уж тут грибы. Вдруг она зовет:

- Лёшик, подойди-ка ко мне.

Я как заяц опрометью бросаюсь к ней.

- Что, бабушка?

- Смотри-ка.

- Что???

- Да, вон же.

- Где???

- Ну, вот у тебя под ногами.

Опускаю глаза и вижу сбитый мной и полу-раздавленный красный. Не удалась в этот раз бабушкина уловка. Расстраиваюсь еще больше.

Еще через некоторое время, она опять:

- Я чего-то ножичек свой не могу найти. Наверное, обронила. Посмотри вон там, возле ёлки.

Я послушно иду к ёлке.

- Ну что, не нашел?

- Нету, бабушка.

- Может, вон там левее. Да, еще чуть левее. Вон...

- Бабушка!!! Здесь гЛиб!!! Кажись, белый, - я победно вскидываю руку с белым над головой.

- Вот это да. Ай, да молодец! Какого красавца нашел. У меня такого нет.

Минут через пять я вспоминаю:

- Ой, бабушка, а твой ножичек-то?

- А... ножичек. Да он вот, оказывается в корзинке завалился, а я зря панику подняла.

Надо оберегать детей, скрывая от них что-то или слегка обманывая? А может  рубить всю правду-матку с плеча? Не знаю. Точно могу сказать тебе, ба-ба, бабушка Нина, ба, только одно – у меня было счастливое детство.

Алексей

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook



17
Мне нравится