Я вырос на уроках литературы
Ангелы-хранители нашего детства



18 Августа 2017

Кулинарный фокус

«Почему так невкусно? Ты, наверное, положила туда что-то полезное!» - мой отчаянный вопль, однако, нисколько не смущает бабушку. «Ешь суп, - говорит она мирно. – Это хорошо для желудка». У бабушки на всё есть ответ. Когда я не хочу гречневую кашу, она говорит, что это полезно, потому что в каше много железа. Я долго внимательно копаюсь в тарелке, но железа там не нахожу, ни гвоздика, ни проволочки. Не ясно, что имеет в виду бабушка, но она точно не обманывает. И если говорит, что в гречневой каше есть железо, значит, оно там есть, хоть я его и не вижу. Беру на кончик ложки несколько крупинок и начинаю осторожно жевать, чтобы ненароком не сломать о железо зуб. Бабушка сокрушённо качает головой. Ну что с неё возьмёшь, с бабушки?

Я плохо ем. Так все говорят. И это сильно всех занимает. Мамина подруга, тётя Ира, всякий раз веселится, вспоминая, как мама кормила меня обедом и всерьёз решала, положить мне в тарелку один пельмень или два, справлюсь ли я? И что тут смешного? А я считаю, что ем хорошо. Например, торты, пирожные, печенье, конфеты, рахат-лукум, мармелад и шоколад, желе, просто сахар, варенье, мороженое я хорошо ем. Даже манную кашу со сгущёнкой, или если на каждую ложку с кашей капать каплю варенья. Взрослых сладкое не интересует, они о нём не заботятся. Но я же не говорю из-за этого, что они плохо едят, и не заставляю их съесть на ужин полную тарелку конфет.

Бабушка озабочена тем, чтобы все были сыты. Она орудует у плиты и духовки. У неё всегда что-то кипит, что-то жарится, что-то замешивается. Мама редко готовит, она всё время на работе. Бабушка умеет делать очень много всяких блюд. У мамы рецептов гораздо меньше. Когда она на кухне, мне туда незачем заходить. Или ленивые голубцы, - мясо-рис-капуста, - или ужасный запах печёнки, которую мама тушит в сметане с нарезанным кольцами луком. Папа крутится рядом и потирает руки в предвкушении. А я и в рот не возьму этот лук. Тем более печёнку. Я уверена, печёнку мне принесли, когда я родилась, и мне от неё сразу навсегда стало плохо. А суп. Нет ничего более безысходного, чем сидеть перед тарелкой остывшего супа.

По общему мнению родных и знакомых, бабушка замечательно готовит. Но мне всегда казалось странным её желание делать ещё что-то, кроме сладкого. Ну, какой интерес в том, чтобы печь пирог с капустой, жарить котлеты, делать заливное? Зачем столько сил и времени тратить на изготовление несъедобного? И делать-то это скучно. Заливное очень противное. Вроде желе, но солёное и с холодным жиром поверху. Я не могу его проглотить. Бабушка хочет всех вкусно накормить. Она и меня хочет вкусно накормить, но у неё это не получается. Невозможно меня вкусно накормить тем, что мне не вкусно. Разве что отщипну украдкой кусочек сырого теста, когда она месит для пирога, у неё всегда тесто подслащённое.

Моё устремление к сладкому всегда вызывало у мамы опасение за мою жизнь. Её подруга, врач тётя Таня, ещё больше укрепила его, когда сказала ей про меня: «Будь осторожна, она ест конфеты со страстью». Но любовь к сладкому – невероятно созидательный фактор, побуждающий даже лентяя к совершению подвигов. Надёжно спрятать от меня торт, купленный в ожидании гостей, или испечённый сладкий пирог было совершенно невозможно. Как бы их ни прятали, как бы за мной ни следили, торт и пирог всегда представали перед гостями с уроном. Иногда катастрофическим, как случилось с юбилейным дедушкиным тортом, с которого я тайно съела всё кремовое украшение, и он предстал перед юбиляром в виде плоского бисквитного коржа. Дедушка тогда плакал. Но мне чудится, от смеха.

Когда дело касалось сладкого, я становилась невероятно сообразительна и изобретательна. Откуда-то брались силы, обнаруживалась способность быстро и энергично действовать. Заметив это, бабушка стала привлекать меня к приготовлению сладких блюд. Вот где мы с ней достигли полного согласия и гармонии. Я плотоядно растирала ягоды с сахаром, взбивала крем, вырезала из плоско раскатанного теста печения при помощи формочек. Все сладкие обрезки и остатки были мои, а в конце я облизывала приборы и ёмкости, использовавшиеся для взбивания и смешивания.

Но любое увлечение неизбежно подталкивает к самостоятельным действиям. Мне недостаточно было участвовать в созидании пирогов и ватрушек под руководством бабушки. Тем более, мы не всегда готовили именно то, что я особенно любила. И хоть мне было понятно, что родители будут рады получить к ужину ватрушку, но всё же мешать творог с яйцом, это не взбивать сливочный крем и не растирать сахарную пудру. Тут очень кстати я нашла в газете рецепт, как делать сметанный «хворост». Быстро овладев им, я довольно долго наслаждалась возможностью готовить и немедленно поедать это замечательное изобретение человечества. Но хворост приелся. Я стала вынашивать идею замахнуться на что-то недосягаемое. Такое… что даже бабушке недоступно, не говоря уже о маме.

Мой папа инженер-конструктор. Когда его хвалили за новое изобретение, да и вообще, когда он, удивляя всех, что-то умудрялся починить при помощи подручных средств и при отсутствии нормальных инструментов, всегда говорил: «Инженерная мысль работает». Эту его способность продумывать ходы и реализовывать намеченное я унаследовала в полной мере. Папа в целом одобрял, а бабушка и мама опасались стихийного размаха моих замыслов, зная, с какой непреклонностью я устремляюсь к цели. Пока я готовила хворост, они всячески поощряли меня. Когда же я охладела к нему, тревожно насторожились.

Но я охладела не только в переносном смысле, а и в буквальном. Задумала сама сделать мороженое. Поводом стал опять же рецепт из газеты, последнюю страницу которой я всегда с аппетитом просматривала. Количество мороженого, которое должно было получиться в итоге, показалось мне недостаточным. Я удвоила порцию. Смешала в большой миске сметану, сахар, молоко. Долго взбивала. Потом ставила в холодильник студить. Потом опять взбивала и студила. Мороженое не вышло. Ничего не вышло. Я разозлилась, порвала газету, а неудавшуюся смесь понесла выливать. Но бабушка не дала. Отняла у меня миску и ушла с ней на кухню. Я пошла следом в отчаянной надежде, что она совершит чудо – получит-таки из вязкой смеси вожделенное мороженое.

То, что произошло дальше, навсегда оставило неизгладимый след в моём упрямом самовлюблённом существе, не терпящем поучений, не допускающем даже мысли, что кто-то может меня чем-то поразить. Это был фокус. Урок нестандартного мышления. Пример блестящей работы инженерной мысли. У меня на глазах произошло невероятное. Бабушка добавила в миску со смесью муку и соль, и испекла пирог. Выложила его румяный, вкусно пахнущий, на деревянную доску со словами «Горяче сыро не бывает», и отнесла на стол. Но я не могла это есть. Я была уничтожена, потрясена. У меня испортилось настроение.

Меня охватило отчаяние оттого, с какой лёгкостью одно намерение превращается в свою противоположность. Из того, что должно было быть очень холодным, получилось очень горячее. Бабушка дала мне не простенький урок кулинарного искусства, а полноценный урок философии. В тот вечер с меня мучительно опадали шоры, во мне горели мосты, отсекая от бездумного детства, рушились какие-то сильные догмы, воздвигнутые негнущимся упрямством, и нечто воздвигалось – способность уважать мастерство, признавать первенство других людей. Даже если это бабушка.

Галина

4
Мне нравится