Я вырос на уроках литературы
Ангелы-хранители нашего детства



13 Июля 2017

Домовой

Под осень деда Кузьму Хворова домовой совсем одолел. Шумит по ночам, топчется, шифоньер то и дело открывает, будто ищет чего.

Старик сперва грешил на крыс. Накупил отравы, разложил по всей избе, в подполе заячий капкан поставил. Ещё хуже стало. Не понравилось домовому, что его за грызуна приняли. Пуще заскрипели половицы, дверца шифоньера совсем о покое позабыла. А когда дед надумал взять ночного бунтаря с поличным, в люстре обе лампочки перегорели.

Старик почал свой девятый десяток, но до смерти супруги с такой чертовщиной не сталкивался. Видать, домовой не досчитался одного жильца, вот и забеспокоился. И правда ведь: всё только в её, в Нинкиной комнате делается.

Решил дед Кузьма посоветоваться со своим товарищем, Макаром Уховым.

– Ежели он взаправду Нинку ищет, надо бы ему как-то намекнуть, что она того… нету её, – рассудил Макар.

Тем же вечером дед в углу комнаты повесил три иконы – все, что в доме были; на стол Нинкину карточку поставил, где она молодая ещё, до вторых родов. Зажёг свечку, сел на табуретку, поплакал. Как от сердца отлегло маленько, спать побрёл. Не успел раздеться – за стенкой опять всё заёрзало, зашумело. Пришлось в предбаннике ночевать.

Чуть свет, старик забарабанил в дверь местного батюшки. Владыко Евдоким вышел с опухшим лицом и розовым, во всю щеку, узором от подушки. Поглядел сощуренно.

– Дядь Кузьма, ты чего ни свет ни заря? – сказал он гулким, натренированным басом.

Старик не знал, как правильно обращаться к служителю церкви, поэтому немного растерялся.

– Это самое..., как её, …мать, прости, Господи… Мне бы это, дом освятить, – а потом вроде вспомнил и тихо добавил: – Преподобный...

– Так уж срочно?

Дед с голосом выдохнул.

– Покоя никакого нет. Хоть в тёщину избу переезжай, преподобный…

– Не преподобный я, дядь Кузьма.

– Ой, хех…, – дед слабо улыбнулся, – то бишь, непреподобный…

Он рассказал, как смог, о своей напасти. Отец Евдоким выслушал его и отправил домой, а сам шустро умылся, оделся по сану, прихватил псалмов и святой воды в полторашке, сел в джип и поехал изгонять нечистого.

Дед Кузьма ждал его на лавочке возле дома.

– Обувку не сымайте, – он проводил батюшку в злополучную комнату. – Вот тута озорство и сочиняется.

Отец Евдоким сложил книжки на стол, осмотрелся.

– Даст Бог памяти, здесь ваша покойная супруга почивала?

– Верно сказано.

– А кровать где же?

– В сенях сложенная стоит.

– Ага…, – батюшка прошёлся по комнате, заглянул за этажерку, в шифоньер, вернулся к столу. Вытащил из стакана свечку, покрутил в руках.

– А свечки где брали?

– В городе на сорок дён покупали.

– Горе это, а не свечки, - сказал батюшка с досадой. - Лучше у нас берите. Каждую лично сам отец Серафим благословлял. Пусть подороже, зато священный огонь источают.

Старик раскаялся в своей ошибке и обещал в другой раз покупать только у них. Потом подумал: «А какой такой другой раз?», но мысль эта выскользнула и куда-то улетела.

– Вы бы вышли, – посоветовал батюшка. – Нечистый дух будет новое пристанище искать. Поэтому может и в вас…

И тут что-то загудело. Старик вздрогнул и обвел комнату большими от ужаса глазами. Владыко вытащил из кармана телефон, прижал к уху и громко сказал: «Не могу говорить, я на работе. Перезвоню».

– Так вот, - продолжил он, тыкая пальцем в экран, - оставаться опасно. Лучше погуляйте пока где-нибудь.

Дед Кузьма решил переждать у Макара Ухова. Выпили, закусили.

– От священника проку мало в таком деле, – сказал Макар, пережевывая квашеную капусту, – у тебя ж не черт поселился. А домовой – это не в его…, как это… не в его консистенции, - последнее слово он выговорил по слогам и со значением поднял указательный палец вверх.

– Чаво ж делать? – устало спросил дед Кузьма. Бессонная ночь давала о себе знать.

– Слыхал, домовые молоко с печеньками страсть как любят. Ты бы угостил его, а он, глядишь, и раздобреет.

По пути домой старик заглянул в ларёк.

– Манька, собери-ка отцу Евдокиму пакет. Колбасы положь, винца, фруктов каких. И печенья кило взвесь.

– Печенья какого? – спросила продавщица, указывая на коробки.

– Я больно-то не разбираюсь… Домовые, какие лучше едят?...

За молоком зашёл к соседке, баб Ганьке. Она уже несколько лет жила одна, но корову держала.

– Две кружки налей, боле не надо, – сказал старик.

– Чаво эт надумался? – спросила баб Ганька. – Сроду ж молока не пил.

– Не мне, – вздохнул старик. – Домовому. Совсем извел меня окаянный.

– Ой-ой-ой… Вот беда-то..., – покачала головой старушка, переливая молоко в банку. – У меня у свахи тоже одно время обитал. Как спать ляжет, он к ней на грудь садится, хватма хватает за шею и душит, душит…  Ты, Кузьма, вот, как поступи, – она достала из комода крышку, нахлобучила на банку, – возьми веник, со всех углов пыль вымети к порогу и приговаривай: «Выметаю тебя, домовой…»…, ох, как уж дальше-то? Мать честная… Выметаю тебя… А! Вот так: «Выметаю тебя, вредный домовой, из дома тебя выгоняю».

Старик, чтоб не забыть, всю дорогу до дома повторял заветные слова.

Батюшка ждал его в своей машине.

– Можете спать спокойно, – сказал он, принимая пакет с магарычами. – Комната очищена, благословлена. Крестик носите?

– А как же, – с обидой сказал старик. Достал из-за пазухи, показал.

– Дешёвый. Такой не упасёт. Я на той неделе серебряные благословлять буду, приходите. И цена выгодная.

Дед Кузьма вошёл в дом и с опаской заглянул в комнату покойной супруги. По обоям стекали ручьи святой воды. На столе горела новая свечка.

Старик посидел немного и взялся за дело. Подмёл и вымыл полы, отполировал мебель до блеска, не забыл и про присказку. Под шифоньер поставил миску с молоком, рядом разложил печенье, весь килограмм. Уснул, как убитый. А среди ночи вновь проснулся от жуткого шума.

 – Да уймись же ты! – завопил он. Но домовой и не думал подчиняться. Опять затопал, дверцей заколотил, завыл по-волчьи. Старик собрал в охапку подушку с одеялом и провёл ещё одну ночь среди ароматов мыла и дубового веника.

Через неделю по его просьбе из города приехал внук, Ромка.

– Сейчас найдём мы твоего домового, – уверил он, но старик совсем отчаялся в успехе. – Где у тебя инструменты?

Он вколотил в каждую половицу по гвоздю, попрыгал – ничего вроде, не скрипят. Поправил дверку шифоньера, чтобы плотно закрывалась. Затем спустился в подпол.

– Гляди, там капкан стоит, –  предупредил старик.

– Домового ловишь? – усмехнулся Ромка. – Дед, да у тебя тут сквозняк! Продухи как раз друг напротив друга, а из них тряпки все повылетали. Вот тебе и домовой. Неси шмотьё, какое не жалко…

Впервые за долгое время старик готовился ко сну с хорошим настроением. «Это ж надо – какие деньжищи на батюшку истратил! – усмехался он про себя, глядя в потолок. –  Эх, дурак старый… Никому не скажу, даже Макару. Засмеют. На кладбище отнесут, всё смеяться будут. Мол, помните, дед такой был, домового изгонял? Лучше б деньги Ромке своему отдал, а он батюшку нанял…».

И тут деда посетила тревожная мысль. «А что, ежели я и вправду своего домового изгнал, пока этой ерундой занимался? Как же я без него буду? Во всех домах есть, а мой, получается, беспризорник? Чаво ж это я наделал!»

Старик не спал всю ночь.

Алексей Артемьев


45
Мне нравится