Я вырос на уроках литературы
Ангелы-хранители нашего детства



18 Мая 2017

Тополь в синицах

Невысокого роста был дед Николай, но мощный, как айсберг, выносливый, сильный и, как говорила бабуля, шибко работящий. После ночной смены он топил сон в крутом, настоянном на притолоке чифире и запросто ехал на покос вместе с отцом на нашем стареньком Урале, чтобы до вечера не поднимая соленого лба выше плеч сгребать в огромные стога сено, прогретое июлем до самых травяных прожилок. Он мог целый день носить коромысло с двумя ведрами колодезной воды для бани, придерживая стянутую ольховую дугу одной рукой, а второй подталкивать вперед свою внучку-почемучку. По дороге он весело травил мне, бегущей рядышком, байки и смешные шутки про шахту. Батя тоже был шахтером, но от него подобных историй не дождешься. Он не любил рассказывать про работу нам, домочадцам, а когда мне нужно было писать сочинение на тему «Где работают родители», «Твоя любимая профессия», он отправлял за историями к деду и правильно делал. Сочинения всегда выходили пятерочными.

Дедуля открыл калитку вместе со мной, стоящей на перекладине, и я больно со всех сил сжала его загорелую шею в объятиях и смачно поцеловала в щеку со свистом.

- Ты опять с накрашенными глазами пришел, красавчик ты мой – я оттянула уголки век в разные стороны, и дедуля стал вылитым китайцем.

- Да, эти глаза как ни мой, они все равно грязные от угольной пыли. Въедается в кожу - не ототрешь. Их только в бане, внуча, можно отквасить. Завтра затопим. Прибежишь?

Я кивнула.

Дед чмокнул меня в нос, схватил на руки и понес в дом.

Бабушка уже напекла свои фирменные калачики, мы это поняли еще на улице, принюхиваясь у калитки. А дед умылся, сел за стол и выдал свою любимую послерабочую фразу:

- Борща охота. Чтоб наваристый с горчицей.

- Горчица есть, борща нет, - встревожилась баба Шура. – Может, мяса поешь? Горячее на печке, посмотри.

- Нееет, пойду готовить,- сказал дедушка и полез в холодильник за ребрышками.

Его борщ был коронным блюдом. Готовить супец, так как это делал дед, ни у кого не получалось. Я наблюдала за процессом с самого детства, была подсобным рабочим: «принеси – подай», «потри морковку», «очисти луковку». Кулинарный букет ингредиентов помню до сих пор, а вот сварить мужу борщ «по-дедовски» не получается. Таким наваристым, настоящим, любимым супом меня уже никто не накормит.

Через часок мы уже сидели за столом, вокруг пахло невообразимой вкуснятиной. Перед дедом стояло две тарелки: от одной он смачно отхлебывал жижу, заедая черным хлебом с горчицей, а другую остужал, помешивая мельхиоровой ложкой, для меня.

- А у меня для вас сюрприз есть, - выдала нетерпеливая внучка, не дождавшись завершения трапезы. – Смотрите, что я нашла на чердаке! Парень на фото никого не напоминает?

- Ух ты!, - удивился деда Коля. - Это Мишка Швыдкий, это Батон, Сашка, Василич – моя старая бригада. И я в каске радостный чего-то, видать завтра выходной после первой смены!

- Дайка, Наталька, я уберу газетку, - засуетилась бабушка, забыв про ужин. - Подреставрирую вечером, у нас такого экземпляра не было, я точно помню.

Она всегда собирала наши заслуги и складывала в свою сокровенную папочку, которую хранила от посторонних глаз на самой верхней полке антресоли, а потом долгими зимними семейными вечерами развлекала нас воспоминаниями.

- У меня тоже для тебя сюрприз есть, - заинтриговал дед Коля.

- Сюрприз? Какой еще сюрприз? - я так громко удивилась, что захлебнулась борщом и прокашляться не могла минут пять.

- Дай ты ребенку поесть спокойно, со своими сюрпризами все не наиграешься, - проворчала бабушка и посмотрела на деда, как на школьника, тот даже голову опустил, как будто дневник под столом прячет.

- Сейчас - сейчас, прожуй сначала, - буркнул дедуля. – Я буду рассказывать, а ты ешь и слушай.

- Месяц назад прибилась к нашей бригаде полуслепая дворняга. Опустилась с работягами в клети в забой, а обратно подниматься и не думает. Смешная. Ходит, как хрюша. Опустит свою вислоухую голову вниз и ощупывает все кругом, будто геодезист, местность изучает. На обеденном перекуре лезет под сапоги к ребятам и укладывается спать. А храпит громко, как шахтер после смены. Всех крыс своими басами разогнала. Ребята назвали ее Динкой. Кормят, по головке гладят. Некоторые мужики ей даже индивидуальную пайку из дома берут. Раскормили так, что брюхо по углю волочится. Ну да, раньше мы так и думали – разъелась наша сторожевая на рабочих-то пайках, а сегодня спустились в шахту, а там… Батюшки, шесть щенков!

- Ше-ееесть – протяжно выдохнул дед.

- Вот это подарочек! – изумилась я, отодвигая тарелку. - А какие они? Опиши.

- Грязные, как черти. Какой масти, не поймешь. Слепые еще. Через месяц, как окрепнут, разберем их с мужиками по домам.

- И ты возьмешь? – еле дыша от радости, спросила деда

- Ага! Для тебя! – без малейшей доли сомнения выдал дедуля.

Дед умел держать слово. Ни в шахте, ни в семье с ним никто никогда не спорил. Сказал, как отбойным молотком рубанул – и все тут, без пререканий.

Через месяц он принес домой толстого щенка, завернутого в шахтовые портянки. От него пахло подпольем, жареным салом и почему-то железной дорогой.

- Ну что, черноглазая? Как назовешь?, - спросил дед, ехидно подмигивая и улыбаясь уголком рта.

- Ну, может быть, как-нибудь красиво – Рекс, Мухтар?, - засомневалась я. – Давай вместе придумаем?

- Давай сначала отмоем его. Черный, как уголь.

- Точно, деда, - обрадовалась я, будто совершила открытие. – А давай мы этого песика Уголек назовем.

В знак одобрения дедушка щелкнул пальцами.

- Чтобы собака хорошо запомнила кличку и быстро на нее реагировала, ее нужно назвать покороче, - вставила свои три копейки баба Шура, которая зашла в дом после огорода, чтобы одеть платок полегче. – У-го-лек – не докричишься. Кинологи говорят, что кличка должна состоять из одного или максимум двух слогов. Наука. С ней не поспоришь.

- Бабуля дело говорит, - призадумался деда Коля. – Пошли мыть голопузого.

Мы набрали теплой воды из бочки, поместили щенка в корыто и устроили нашему черноносику баню прямо в огороде. Дед густо намыливал собачонку хозяйственным мылом, а я поливала водой из ковша. Воду сменили раз пять, и вдруг синхронно разинули от неожиданности рты – щенок-то наш белым оказался. На левом бочке еле угадывались черные неровные пятнышки, как у теленка. Хозяйственное мыло их не брало. Нос тоже не отмывался.

- С легким паром, Уголек! – дед прижал к животу дрожащего щенка, и мы долго просидели втроем на крыльце, пока солнце не перевалило за другую сторону бревенчатого дома, растворяя в золотом свечении невесомую пыль от дороги и прозрачных мошек, искавших ночлег в лозе повядшей смородины.

III

Через год Уголек стал огромным псом, похожим на немецкую овчарку. Послушный был и разумный, что прямо не нарадуешься.

Скоро дед ушел на пенсию, завел еще одну корову, телят и с головой погрузился в животноводство. Разводил кроликов, шил теплые шапки для сыновей и внуков, снохам помогал делать домашнюю колбасу, сам доил коров, а летом раз в неделю выводил на вольные хлеба, на выпас, огромное стадо, куда стекалось рогатое поголовье с ближайшей округи. В качестве рулевого брал с собой Уголька. Умный пес поворачивал настырных коров в нужную сторону, стоило только скомандовать «Влево!», «Уголек, веди на меня».

Однажды я на целый день отпросилась у родителей, и мы с дедом повели стадо через лесок к большому полю, поросшему белым и красным клевером. Неповоротливые буренки, наевшись свежей зелени, грузно валились в тень под деревья, гоняли языком жвачку, вздыхали и отмахивались от надоедливых мух кнутами черных хвостов, больно шлепая себя по ляжкам. Мы лежали под тополем. Солнце в листьях высоченного дерева плавилось, как разомлевшая, полная меда сота, и стекало вниз, остужаясь под свежестью сомкнувшейся кроны.

- Странное дело, - сквозь зевоту прошамкал дед и повернул кепку на бок, подставляя солнцу прищуренный профиль. – Не встречал я тополей в лесу. Да еще таких толстенных.

- Да еще и таких певучих, - добавила я.

- Почему? – удивился дед

- А смотри, сколько на нем птиц! Ты что не слышишь? Они своим чириканьем даже симфонию кузнечиков забивают.

- А почему они именно здесь поют? - С хитринкой в голосе допытывался дед. – Давай, буди Шерлока Холмса. Думай!

- Зрителя ищут, вот и поют нам с тобой песни. Кому еще петь-то, коровам?

- Эх ты, фантазерка. Все элементарно просто, Ватсон. Посмотри, где Уголек лежит. Далековато правда? Они его не боятся – это раз. Сколько крошек мы с тобой после обеда оставили – это два. Сейчас отойдем шагов на пять, присядем за пихтушку, и вся эта стайка на землю слетится. Спорим?

Мы отошли, неслышно сбивая сапогами первые созревшие семена рыжей, как конская грива, травы, и спрятались.

Черноголовые синицы все, как одна, упали на землю и быстрым китайским шагом засеменили по траве в поисках крошек.

- Дедукция в жизни пригодится! – подытожил дед. – Я однажды так бригаду спас, вывел из шахты, «потому что показалось». Так и написал потом в объяснительной - «показалось, что метан пошел». И выговор получил. А вторая смена попалась. Раскололся пласт. Рвануло не сильно, но одному проходчику не повезло - ногу зажало. Пока нашли, пока откопали. В общем, на группе он сейчас, пьет и не закусывает.

А как ты узнал про этот метан? Он что, вонючий? А почему остальные не поняли? – я забрасывала деда вопросами, сверлила широко распахнутыми глазами и все время теребила по плечу.

Он тянул время. Сорвал травинку, долго мял ее в руках, потом попробовал на зуб и, помедлив, ответил. – На покос пора, трава созрела, слышишь, как шушукает в руках. Пока солнце палит, надо косить. Завтра скажи отцу, чтобы долго не залеживался. Вместо будильника пусть петуха заведет.

Дед улыбнулся, стукнул меня по носу травинкой и пошел поднимать стадо.

Наталья


1
Мне нравится