Я вырос на уроках литературы
Ангелы-хранители нашего детства



10 Мая 2017

Тонкая рябина

В молодости слово «спасибо» говоришь легко, автоматически, особо не вдаваясь в его богатый смысл. Произносишь как обязательный знак благодарности повару, медсестре, кондуктору – всем, с кем сталкиваешься повседневно и кто тебя просто вкусно накормил, быстро и не больно поставил укол, пробил проездной билет.

С возрастом потребность сказать «Спасибо» - Спаси, Бог! - более осознанная. Бессонными ночами вспоминаешь добрым словом людей, которые прошли по судьбе с любовью, но ты не успел сказать должного большого Спасибо, какого они заслуживают.

В моих мыслях, с привкусом вины за недосказанное, чаще всего всплывает образ тети Клавы, папиной сестры, к которой меня в школьные годы отправляли на всё лето в деревню. Как мне там было хорошо, беззаботно! Никто не ругал, не воспитывал, не контролировал. Так по-доброму, с любовью ко мне никто никогда в детстве не относился.

Тетя Клава меня не то чтобы баловала, но, во всяком случае, не отмахивалась, как от назойливой мухи, и многое разрешала. Захотелось, к примеру, платье сшить. Не успела сказать – она мне тут же отрез ситца достала из сундука. И даже не спросила, умею ли я. Между прочим, ни разу не держа в руках иголки, я платье сшила. Сложила ткань, как это делала мама, которая была отличной портнихой и всю жизнь шила «в люди», приложила свое платье, сложенное пополам по линии спинки, и, немного отступив, вырезала силуэт, оставив место на швы. Вечером в кино шла уже в обновке. Мама никогда в жизни не дала бы мне даже на отрезках поучиться. Ей просто было не до учениц – пятеро детей, некогда.

Больше всего мне нравилось ходить с тетей Клавой в магазин. Деревенский магазин – это не нынешний супермаркет. Маленькое строение с крыльцом в пять ступенек со странным названием «сельпо». На прилавках – и продукты, и промтовары вперемежку. Конфеты, крупы, водка спокойно соседствовали с тканями, сапогами, игрушками.

Тетя Клава открыла для меня многие вкусности, каких в городе я и не видывала. Помню, долго не могла понять, куда ставить ударение в странном слове «курага». Оказалось, эти расплюснутые сладкие липучки есть не что иное, как абрикосы, только высушенные.

Еще мне нравилось, когда тетя Клава покупала кукурузный сироп в маленьких бутылочках из шершавого стекла с широким горлышком. Вечером мы отламывали с ней домашний хлеб, густо мазали куски этим тянущимся прозрачно-желтым сиропом, похожим на мед, и запивали необыкновенно душистым чаем, который тетя Клава заваривала из трав.

Был у нас с тетушкой и совсем «экзотический» по сегодняшним меркам деликатес – мятые «подушечки». Это слипшиеся карамельки, которые продавщица отковыривала ножом и совочком накладывала сразу в миски, принесенные из дома. Мне очень нравилось уплетать ложками тягучее месиво.

Помню, попросилась я с тетей Клавой на покос. Несколько дней канючила: «Ну, возьми меня с собой! Пожа-а-луйста!» И она взяла. Но перед этим, буквально за несколько дней, сделала для меня маленькую косу и маленькие грабли. Настоящие! Радости не было предела. Мне так понравилось вжикать острой косой по траве, которая сама складывалась в ровные рядочки.

Выкосив полянку, тетя Клава делала перекур. Я пристраивалась рядом, растянувшись на пригорке от усталости. Мне нравилось смотреть на чистое голубое-голубое небо, которое в городе никогда таким не было, слушать голоса птиц, кузнечиков, шуршание жучков и вдыхать запах свежескошенной травы. Такое блаженство! Бывало, лежишь, и вдруг откуда-то сверху прямо в рот просится малина, или сядет на лист божья коровка, а рядом шустро пробежит по стебельку муравей. Столько, оказывается, жизни вокруг, если присмотреться!

На палящем солнце трава подсыхала быстро. На пару с тетей Клавой мы быстро сооружали стожки и шли домой. Меня буквально распирало от гордости идти рядом с тетей Клавой и по-взрослому нести перекинутые через плечо орудия труда.

А вечером, покормив скотину, мы по традиции садились за стол ужинать при слабом свете керосиновой лампы.

В один из таких вечеров тетя Клава спросила:

- Хочешь, научу тебя одной песне?

И, не дожидаясь ответа, тихонько запела:

«Что стоишь, качаясь, тонкая рябина…»

Она пела так грустно, так проникновенно, с такой дрожью в голосе, что хотелось плакать. Я легко запомнила незамысловатые слова и по возвращении домой, в город, часто напевала: «Как бы мне, рябине…». Помню, очень удивилась и обрадовалась, когда услышала тетиклавину песню по радио, в исполнении хора.

Долго не понимала истинного смысла этой песни. А ведь она – не про дерево, как я сначала подумала, а про таких одиноких, как моя любимая тетя Клава.

…Я застала свою любимую тетушку уже в зрелом возрасте. По ее внешности трудно было предположить, что у нее мог быть мужчина, потому что она сама была как мужик. Ходила в брюках, если так можно назвать широкие суконные штаны. На голове – вечный тюрбан, смотанный из темного платка. Во рту почти неизменно - самокрутка. Конечно, где-то в глубине моей детской души жило любопытство, почему тетя Клава так одевается, но спросить об этом у нее самой тогда не решалась, а у других – и вовсе неудобно.

Но такой она была не всегда. Судя по фотографиям и рассказам родственников, в девичестве тетя Клава была настоящей красавицей. Четко очерченные губы, красивые с поволокой глаза, толстая коса. И статная фигура. Неудивительно, что, когда такая дивчина приехала из деревни в город, от кавалеров не было отбоя.

Клава устроилась на молокозавод. Толковую приветливую девушку ценили и уважали. Вскоре появился завидный жених Андрей – сын директора завода, который тоже работал на этом предприятии. Он красиво ухаживал, и было видно, что души не чает в своей избраннице. Все вокруг любовались этой парой и понимали: дело идет к свадьбе.

Но шел 1937 год. Клавиного отца, моего деда, по навету соседей арестовали, и на всю семью на долгие годы было поставлено клеймо – «враги народа». Андрею запретили встречаться с дочерью предателя. Клава вернулась в деревню. Спрятала под платок роскошные волосы, распрощалась с юбками, стала курить. Тема замужества для нее была закрыта навсегда. Клавдия прожила оставшуюся жизнь в деревне, с матерью – моей бабушкой по отцовской линии, Марфой Степановной.

Теперь я сама старше тети Клавы, которой давно нет в живых. Но до сих пор, когда слышу «Тонкую рябину», комок подступает к горлу. Так хочется ее обнять, сказать, как я ее люблю, сказать спасибо за те неповторимые счастливые летние дни… Сколько бы всего я ей сейчас рассказала! Как о многом мне хотелось бы у нее спросить. Но, увы, теперь могу только в церкви поставить свечку за упокой души родного человека.

Как ни странно, на могиле тети Клавы растет рябина. Говорят, никто не садил – сама выросла…

Нина

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х




14
Мне нравится