Евгений Сатановский: «Я – обычный прицепщик завода «Серп и молот» 6 Апреля 2016
Проект: Были 90х


Евгений Сатановский: «Я – обычный прицепщик завода «Серп и молот»

Корр.: Сегодня в обществе идет довольно жесткий спор. Одна сторона утверждает, что 90-е годы – это упущенный шанс, а другая – что счастливо преодоленная катастрофа. Кто прав?

Евгений Сатановский: В обществе спор не идет. Спор идет в той ничтожной, не имеющей никакого отношения к стране прослойке населения, которую англичане называют «болтающий класс». Это малая по численности, но великая по самомнению социальная группа, которая почему-то называет себя «обществом». Ее представителям особенно делать нечего, вот они и болтают. А я-то работал. И в 90-е, и в 80-е. Я вообще все время работаю. Всем тем, кто делом занимается, все это словоблудие должно казаться смешным!

Корр.: Но Вашу жизнь 90-е годы наверняка изменили?

Е.С.: У всех она изменилась, у всей страны. У меня в 90-е годы был выбит из-под ног Советский Союз. Меня и старая власть предала, и новая, в которую верили. Горбачев оказался никчемушным болваном (впрочем, это было видно с момента его появления). А те, кто его заменил, ничуть не лучше. Жизнь, конечно, изменилась. У всех сразу. Но жизнь меняется постоянно в любой стране, по любому поводу. И бессмысленно делить историю на десятилетия. Это – примитивный литературный прием. Он, может быть, для литераторов и привлекателен, но на самом деле он не имеет никакого отношения к реальности. Все, кто сегодня управляет Россией, пришли к власти в 90-е годы. Они – не из старой гвардии. Они из 90-х. Кто-то из них был бандитом, кто-то политиком-демократом, кто-то теперь превратился в бюрократа. Но все это не важно. Важно то, что они все из девяностых. Так что трудно определить границы между эпохами.

Корр.: Понятно, что советский строй не был идеальным. Но являлись ли 90-е годы оптимальным выходом из той системы, которая сложилась?

Е.С.: Всегда есть разные выходы. Какой путь выбирает страна, зависит от людей. Зависит также от того, кто стоит во главе страны – ничтожество типа Михаила Сергеевича или человек, который соображает, что происходит вокруг, как Дэн Сяопин.
Распад империи - не первая в истории ситуация. Вот наша империя распалась в 90-е годы. А до этого, что, мало было империй? Они все по-разному распались. Некоторые с большой кровью. Наша империя развалилась без особо сильного кровопролития.
После развала империи, в соответствии с давно установившимися законами, сатрапы начинают ее делить. Это очень интересный процесс. Но я его наблюдаю со стороны. Извне. Как с Луны. Мне так проще.

Корр.: Объективно ли сегодняшнее представление о 90-х годах, которое отражается и в книгах, и в фильмах, и в анекдотах? Или история девяностых превратилась в миф?

Е.С.: А я не знаю, какое мнение о девяностых отразилось в анекдотах. В 90-х анекдотов не рассказывали. Они были неинтересны. Кто мог – выживал. Кто был пооптимистичней, осваивал новый мир, строил его, понимая, что надеяться на власть не стоит – она предаст. Ну, она и предала. Всех скопом. Однако некоторые люди продолжали работать. Они закладывали основы банков, корпораций, торгового сектора. Они строили свою жизнь и жизнь своих близких. Потому что надо было работать, чтобы выжить. Поскольку старая система обрушилась, а начальство ушло воровать, то надо было что-то делать. А анекдоты появились позже, в 2000-х годах.

 Корр.: Я и говорю про сегодняшнее отношение к 90-м, выраженное в том числе и в анекдотах про «новых русских».

Е.С.: Сегодняшнее отношение меня вообще не интересует. А первый новый анекдот, который я запомнил, появился приблизительно в 12 часов дня 31 декабря 1999 года. Вот как он звучит: «Все анекдоты про Вовочку считать политическими». Это первый анекдот, который сразу же обозначил очень интересную тему. Это была точка возникновения настоящей политики.

Корр.: Вы когда говорите, что в 90-е некоторые люди работали, искали, строили, создавали корпорации и так далее, Вы, наверно, говорите о тех людях, в число которых и сами входите? Не так ли?

Е.С.: Я, когда девяностые годы начались, трудился прицепщиком завода «Серп и молот». Я не брал деньги КГБ или КПСС и не участвовал в приватизации, понимая, что очень уж это подлое дело. И ничего, не помер. Масса моих друзей, людей очень интересных, порядочных, активных, так же жила… Каждый выбирает свою дорогу. Понятно, что после крушения СССР стабильность кончилась, огромное количество людей провалилось между реальностью и тем, что было еще вчера. А в чем катастрофа? Ну, предала начальническая бригада свою страну, свое население. Так она и сейчас предаст в любую секунду. Какая разница?

Корр.: Видимо, благодаря тому усилию, которое Вам пришлось совершить в 90-е, Вы и достигли тех высот, на которых сейчас находитесь? 90-е, похоже, сначала заставили бороться за свою жизнь, а потом двигаться дальше, все к новым достижениям?

Е.С.: Вы знаете, бороться надо всегда. Ни на каких высотах я не нахожусь. Я по-прежнему обычный прицепщик завода «Серп и молот». То, что я пишу книги, командую Институтом Ближнего Востока, иногда засоряю собой радио- и телеэфиры – так это мне просто любопытно. Я таким образом изучаю, как жизнь выстраивается. Вот и все. Ничего особенного. Очень много людей большего добились, некоторые люди добились меньшего. Но в любом деле очень важна хорошая команда, которая может построиться «тевтонской свиньей» и идти пробиваться. С такой командой глядишь и выплывешь. Ну вот, мы и выплыли. А завтра – будь что будет.

Корр.: Вы можете вспомнить самый яркий случай из Вашей жизни, который точно характеризует эпоху девяностых годов?

Е.С.: Легко. Помню, предложили мне приватизировать Министерство энергетики, будущее РАО ЕЭС. Ну, посмотрел я на это дело и понял, что не нравится мне эта идея. Как-то предлагали мне «взять» завод ТВЭЛ, производящий топливные элементы для ядерных электростанций. Наверно, надо было соглашаться. Но я подумал: «Как же? Я ведь не ядерщик». Много чего предлагали на самом деле. А я наивно не понимаю, как можно без профессиональной подготовки брать такие отрасли, становиться начальником или командовать ими или еще чем-то таким подобным заниматься. Это с одной стороны.
А с другой – где-то году в 93-м или в 94-м на пересечении проспекта Мира и Садового Кольца проклял меня тогдашний начальник московских кришнаитов и обещал, что помру я до конца лета того года. Ну вот, я до сих пор жив, а где те кришнаиты – неизвестно.

Корр.: Почему такая немилость? За что?

Е.С.: Потому что надоели они нам. Мы тогда офис снимали по адресу проспект Мира, дом 5. И дом этот был захвачен различными активистами. На черной лестнице располагался рок-магазин «Давай-давай», притягивающий всех московских панков. Какую-то часть помещения захватили ряженые, называвшие себя казаками. А кришнаиты над нами сидели и очень занудно пели. А летом ведь жарко. Поэтому открывали они свои окна. А охрану нашу их песнопения очень раздражали. В доме том обитало дикое количество крыс, которых охранники дробью по ночам отстреливали и очень хотели спать после этой охоты. А кришнаиты им не давали. И когда чаша терпения переполнялась, выходил наш начальник охраны и шмалял по их кришнаитским окнам дробью из мелкокалиберного своего пистоля. С визгом разлеталась дробь, окна закрывались. Вот они на меня обиделись и решили пугнуть. Ну, пугнули. Меня много раз пугали. И до того и после того. Поэтому посмотрел я на проклинающего меня человека с весельем. Когда тебе чего-то плохого желают – ты не бери это, пусть оно останется с тем, кто этого тебе желает.

Беседовал Владимир Гуга