• Главная
  • Статьи в тему
  • Эксклюзивное интервью с советником директора Русского Музея по взаимодействию со СМИ и учреждениями культуры Натальей Жуковой

Эксклюзивное интервью с  советником директора Русского Музея по взаимодействию со СМИ и учреждениями культуры Натальей Жуковой 3 Февраля 2016

Эксклюзивное интервью с советником директора Русского Музея по взаимодействию со СМИ и учреждениями культуры Натальей Жуковой

Наталья Жукова о проекте «Те, кто обходит музеи, обходит жизнь»: «»

НАРОДНАЯ КНИГА: Вы долгое время работали журналистом-телевизионщиком. И вдруг – неожиданный поворот: советник директора Русского Музея по взаимодействию со СМИ и учреждениями культуры. С чем связан такой неожиданный вираж профессиональной биографии?

НАТАЛЬЯ ЖУКОВА: Ничего неожиданного. Я  работала  в газетах, на радио, и на телевидении и везде — в сфере культуры. Живопись, изобразительное искусство — это вообще была моя «грядка», как  когда-то называли  в среде журналистов  тему, которой ты в основном уделяешь свое время. И Русский музей  для меня тоже не выскочил, как чертик из табакерки. Семь лет я ездила сюда с камерой, делала передачу «Сокровища Петербурга» - именно о Русском музее. Так что шла сюда уже как в место мне знакомое и даже чуть-чуть близкое. И вообще главный специалист, советник директора — это уже моя , если можно так сказать, финальная должность. А до этого я больше 12 лет была начальником пресс-службы. Многие журналисты приходят на такие должности в самые разные учреждения.

    Хотя...вираж, конечно, был. Я уйти с телевидения хотела (время пришло другое, понимала, что уже оно не мое), но не могла решиться. Потому что телевидение - это как болезнь, с ней трудно расстаться. И в этот  непростой момент все за меня решил...конь. Да, я любительница лошадей и в один из дней  - как раз в полном раздумьи о будущем — и поехала в манеж. А лошади — они это чувствуют,  о чем ты там думаешь, сидя в седле. И вот он, конь мой, меня и сбросил! Снова сесть на себя не дал — носился по манежу, как оглашенный, конюхи его поймать не смогли.  Вот мне тогда и показалось, что это какой-то знак свыше... Ведь до этого я за всю жизнь с коня не падала…:)))

НК: Можете ли Вы вспомнить о своих самых ярких «музейных» впечатлениях? О событиях, свидетелем  которых стали?

НЖ: Знаете, я в музее, получается уже почти 20 лет — вместе с телевизионными заездами. Было  много всего , но из таких - значительных событий — могу в первую очередь назвать реставрацию картины Ф.Бруни «Медный змий». В детстве нас папа водил в Русский музей чуть ли не каждое воскресенье. Папа любил академическую живопись, потому мог часами находиться в Академических залах, где довольно тяжелые для детского восприятия полотна. Но, если брюлловскую картину «Гибель Помпеи» мы все-таки рассматривали с интересом, то мимо «Медного змия» все, как один, пробегали, закрыв глаза. Гигантская картина (ее размер 565 × 852см), если не ошибаюсь, то это и самая большая по размеру картина в  русской исторической живописи, и самая крупная картина в собрании  Русского музея. Сюжет взят из Ветхого завета. Это история о том, как  Моисей много лет водил по пустыне своих соплеменников, дабы вывести их из рабства. И однажды народ иудейский стал роптать — то есть стал терять веру. А за это Бог послал им наказание в виде дождя из ядовитых змей. Спастись можно было только около Медного змия. В общем,  настоящий триллер, как теперь такие сюжеты называют. При этом картине было уже много лет, а вы же знаете, что от времени лак темнеет, а значит, темнеет и картина.

В начале этого века была сделана реставрация «Медного змия». И вот я помню свою первую реакцию, когда я ее увидела после этой реставрации. Знаете, что со мной случилось? Я стала смеяться. Даже не могу объяснить, что это такое было. От неожиданного потрясения, может быть, потому что привычно   черная  и страшившая когда-то картина вдруг предстала во всей своей красе, во всем мастерстве художника, его колористического замысла. Даже и в зале стало казаться светлей, но самое главное — она уже не пугала, а рассказывала. Давала людям возможность долго стоять около нее,  задумываться над тем, что там изображено.

Вторая неожиданность — выставка «Агитация за счастье». В конце прошлого века. Это был совершенно новый способ демонстрации музейного материала. Грандиозная выставка, рассказывающая о тех временах, когда жить было лучше, жить было веселее. В залах были выстроены целые жилые комнаты, интерьеры кабинетов. Для выставки был использован самый разнообразный музейный материал: картины, скульптуры, декоративно-прикладное искусство, а также обычные бытовые вещи, фотографии. Звучала музыка, было использовано видео. То есть музей показывал не отражение жизни, а саму эту жизнь. Люди просто погружались  в нее, погружались  в эпоху. Это были первые пробы Русского музея в организации выставок многоплановых, созданных по сценарию, почти, как театральное действо  или кино.  По-моему, эта выставка не только на меня произвела такое неизгладимое впечатление. Во всяком случае, когда я, расхвалив ее своим зарубежным друзьям, через какое-то время хотела купить каталог, чтобы послать в подарок, мне в музее сразу сказали: - Давно все раскуплено...

НК: Идея организовать вечер историй сотрудников музеев в арт-клубе «Книги и Кофе» принадлежит Вам? Как Вы оцениваете результат этого мероприятия? Есть ли какие-то отзывы?

НЖ: Нет, это не моя идея. Она, скорее, коллективная. С Владимиром Чернецом, руководителем спецпроектов издательства АСТ,  мы с самого возникновения  идеи  «музейной книги» общаемся, бывает, по нескольку раз на дню. Обсуждаем каждую мелочь. Так вот и капустник музейный решили устроить. Название это, кстати, ему, Владимиру,  и принадлежит. Результат, по-моему, есть. Потому что всем присутствующим понравилось, все ушли довольные друг другом, хотят еще встречаться. В соцсетях, после появления небольшого «отчета» об этом капустнике, люди тут же стали писать: и мы хотим в следующий раз! Меня это не удивляет: артисты встречаются и рассказывают друг другу про свое,  музыканты встречаются. А у музейщиков в запасе историй не меньше, к тому же интересных абсолютно для всех.

НК: Читали ли Вы работы, присланные на конкурс проекта «Народная книга. Я поведу тебя в музей»? Если да, то, как они Вам?

НЖ: Если честно, то пока вскользь. Оценивать такие работы вообще не берусь. Хоть я уже и много лет в Русском музее, а замашки все равно остались старые: ухом мне понятней, о чем люди рассказывают. То есть живая речь мне ближе, потому и капустники такие готова помогать проводить еще и еще.

НК: Как Вы считаете, может ли книга «Я поведу тебя в музей» иметь большой успех, такой же, как, например, имеет сегодня книга составленная Людмилой Улицкой «Детство 45-53»?

НЖ: Это вопрос «на засыпку». Слишком разные темы. Тема детства, даже и ограниченная этими, сложными, тяжелыми годами, все-таки требует только эмоций для воспоминаний. Музейная тема требует еще чего-то, что определить трудно. Знания? Не совсем то. Хотя отчасти и они требуются, чтобы хотя бы правильно назвать те экспонаты, предположим, о которых пойдет речь. Но я знаю точно, что в музейной среде книга эта должна быть востребована. Потому что о профессиях музейщиков ничего такого всеобъемлющего, мне кажется, пока не напечатано. Как и о музеях. Скажете не так — о музеях тысячи книг выходят? Да, но они — серьезные издания о составе  экспозиций, об  экспонатах. Наша книга должна быть о людях. О тех, которые в музеях работают и о тех, которые в музеи ходят. О человеческом, которое, в общем-то  музей хранит, и что он должен воспитывать и воспитывает. А еще, судя по нашему первому капустнику, будет много курьезного, истории о забавных случаях с сотрудниками, посетителями и предметами.

НК: Известно, что Вы как-то уже пытались собрать «народную книги о музеях». Когда это происходило и почему не осуществилось?

НЖ: Да, я, когда пришла в Русский музей в 2003 году, хотела сделать именно «народную книгу». Мы даже с Анной Всемирновой с «Радио России» попытались собрать тексты от радиослушателей. Но задача там была несколько иная. «Народной» мы ее назвали потому, что в нее должно было войти всё: как классические сочинения — стихи и рассказы писателей о музее или его картинах, так и рассказы посетителей, а также сочинения  современных писателей, журналистов и даже детские сказки. То есть подразумевалось, что она в большей степени будет все же литературная. Но потом идея меня несколько разочаровала. Получалось нечто слишком пафосно-масштабное. Не хватало чего-то очень простого и понятного всем. Хотя при этом я не пожалела, что этим занималась. Потому что нашла для себя много интересного, того, что не знала — в книгах. А также — в некоторых письмах радиослушателей. Например, была замечательная история о том, как в годы войны Михайловский (Инженерный) замок, тот самый, который знаменит убийством императора Павла Первого, был госпиталем. Для многих это стало открытием. Кстати, эту историю можно увидеть на сайте нынешней «Народной книги». Очень жалею, что пока не могу найти детских сказок о музее. Дети присылали свои сочинения тогда не по электронной почте, а написанными от руки - чаще всего. Прошло больше 10 лет, дети эти уже выросли, может быть теперь у них другой взгляд на музей, но сказки были очень хороши...

НК: Люди сегодня живут в очень стремительном темпе, в чудовищном информационном водовороте. У многих уже сформировалось так называемое «клиповое сознание». Как же в таких условиях существуют музеи, требующие от посетителя неспешности, вдумчивости, пристального взгляда?

НЖ: Ну, вы так говорите, как будто бы музей — это что-то отдельное от жизни. А музей — это сама жизнь и есть. Только запечатленная в картинах, скульптурах, вещах, документах. Если мы сядем рассматривать семейный альбом, например, мы же будем делать это долго, неспешно? Опять же «клиповое сознание» не мешает нам выдерживать трехчасовые спектакли оперные, да и драматические бывают длинными. Мне кажется, что всякий нормальный человек, переступая порог музея, понимает, что он сюда не на дискотеку пришел и не на роликах  кататься. К тому же музеи очень  даже реагируют на эти «сознания» и пытаются идти в ногу, привлекая молодежь, к примеру, квест-играми, которые стали сейчас очень популярны.

НК: Отсутствие грамотного продвижения очень нехорошо сказывается на жизни музеев. С другой стороны, не убивает ли излишняя «трендовость» отдельных, точечных музейных событий и объектов интерес к очень ценным культурным явлениям, происходящим буквально на расстоянии «вытянутой» руки? Возможно ли и нужно ли бороться с инертностью аудитории?  

НЖ: Если рассматривать ситуацию, сложившуюся вокруг выставки, посвященной 150-летию Валентина Серова, надо отметить, что она не была спланирована музеем. Скорее, она создалась именно потому, что кое-что музей и не спланировал. Так мне кажется. Не учел принципа продажи электронных билетов. Не учел еще одного сознания — сознания русского человека, который все оставляет «на потом». В начале открытия выставки  ведь не было такого ажиотажа? И вообще, чтобы возникли  такие ситуации, должно сойтись в одном месте в одно время несколько причин и следствий. Президент выставку посетил, очередь кашей кормили... Это возбуждает эмоционально народ. А еще СМИ жуют с утра до вечера. Им же сенсации нужны, а тут как раз то самое. Про то, что эти же картины висят в основном в двух крупнейших российских музеях, СМИ ведь только в связи с этой историей и вспомнили..

Но тут же хочу сказать, что все равно  среднее арифметическое посетителей музея колеблется на одном и том же уровне. Такие ажиотажи , также, как и заманивание в музей бесплатно по какому-то случаю, не ведут к последующему резкому повышению посещаемости. Потребность в музеях есть все равно у определенного количества людей. Кстати, их много, у нас  в понедельник (когда Эрмитаж выходной) и в четверг, когда мы начинаем поздно и поздно заканчиваем, очереди к открытию стоят. И эти люди будут ходить всегда. С рекламой или без рекламы. Потому что им это - нужно. Остальные , в случаях, подобных тому,  о котором мы говорим, приходят либо за компанию, либо потому, что просто нужно отметиться там, «куда все ходят». Конечно, и Русскому музею, как говорится, «перепало» со всей этой истории. Ведь только самый ленивый в СМИ не разъяснил читателям, что Серов есть также и в Русском музее, и висит постоянно. Но что мешало сделать то же самое, минуя этот ажиотаж?...

Так что я не уверена, что нужно  водить хороводы вокруг классики. Есть другие способы привлечь народ в музей, рассказать о нем. Вот, кстати, один из них мы сейчас и пытаемся изобрести - «Народную книгу».  Основа ее, между прочим та же, взывающая к похожей человеческой реакции. Сосед рассказал ( в книге!), как он был в музее, я прочел и задумался: может и мне сходить? :))))

НК: Как Вы считаете, кто из сотрудников музея является «кладезем» историй? Наверно, экскурсоводы? Или смотрители? А, может быть, научные сотрудники?

НЖ: Да все. Только у каждого свое направление. Научные сотрудники имеют дело в бóльшей степени с произведениями, вещами, документами. Экскурсоводы — с людьми. Смотрители, те — наблюдатели. И, если так можно назвать, - «замечатели». Но есть и посетители, которые  являются такими же носителями. Лет 15 назад я на ТВ делала такой конкурс «Что мы видим на картине?». Ему предрекали поначалу провал — кто это будет писать ответы на загадки про искусство? А писать стали многие и много. И писали такое, знаете … это были энциклопедии целые. Понимаете, если человек ходит в музей и ничего из него не выносит, ничего в себе не накапливает, значит, он туда ходит просто погреться с мороза. Есть люди, которые ходят постоянно. За то время, что я в музее работаю, видела одни и те же лица регулярно, особенно на открытиях. Ну а если человек ходит в музей, что-то узнает, что-то понимает, он тоже становится по-своему «кладезем». Кладезем впечатлений. И ему обязательно захочется этим поделиться. Ну а другим — прочесть.

НК: Чтобы вы хотели сообщить людям, которые «за версту» обходят музеи?

НЖ: Вы думаете, что они станут вот это интервью читать? Но, даже, если такое произойдет — я же не пророк в своем музейном отечестве. Обходят  музеи, значит, обходят — жизнь...

Беседовал Владимир Гуга