28 Сентября 2017

Все мы для кого-то соседи...

В рамках проекта «Графа №5» в скором времени стартует конкурс: «Соседи по стране: вражда, дружба, взаимопомощь». По итогам этого конкурса выйдет одноименный сборник лучших историй, составителем которого станет любимый миллионами читателей писатель - Людмила Улицкая. Все истории, присланные и присылаемые на конкурс «Пятая графа», будут автоматически рассматриваться, как конкурсные работы для проекта «Соседи по стране». После выхода книги «Соседи по стране» планируется выход сборников рассказов, посвященных отдельным российским народам.

Подробнее о предстоящем конкурсе

                                                     Юрий Елизаров

                                                                                                             БРАТЬЯ И СЁСТРЫ

   Всякий раз, когда говорят о соседях, я вспоминаю начало 80-х годов уже не только прошлого века, но и безвозвратно ушедшей эпохи. Тогда мы с женой и детьми уехали в Таджикистан. Уехали не только для того, чтобы работать на недавно построенном Яванском электрохимическом заводе, но и затем, чтобы решить, наконец, квартирный вопрос. На Урале отдельную квартиру нужно было ждать лет пятнадцать, а здесь мы справили новоселье уже через год. В новом доме, возведённом для работников предприятия, жили с нами представители многих национальностей Советского Союза: русские, украинцы, таджики, узбеки, татары, башкиры, осетины, кабардинцы, немцы... Всё как в нашей многонациональной стране.

    Кроме официально принятого в СССР «товарищ» (а то и вместо него) здесь были в ходу обращения друг к другу «брат» и «сестра». И это вполне естественно, ведь отношения между людьми складывались доверительные, почти родственные. Тем более, если это соседи. Именно так общались и мы с нашими соседями - молодыми таджиками Мавлюдой и Муродом.

    По роду своей деятельности я время от времени работал на дому. В такие дни нередко в дверь звонила соседка.

- Сестра дома? - с надеждой спрашивала она, считая, вероятно, что если дома я, то и жена должна быть рядом.

- Нет, - отвечал я, - ещё на работе.

    Когда жена возвращалась, я, конечно же, сообщал ей, что приходила «сестра», и она охотно шла к соседке поговорить обо всём, что волнует женщин независимо от национальности.

   Как-то с таких «девичьих посиделок» жена вернулась, смеясь.

- Представляешь, - сообщила она, - что «сестра» выдала? Когда заговорили о детях (а их у Мавлюды было уже трое), она спрашивает: «Почему у вас детей мало: только Света и Данила? Муж больше не может?»

    Тут засмеялся и я.

- Я говорю ей, - продолжает жена, - что детей нужно столько, чтобы не в тягость было кормить и одевать. А она: «Нет, детей нужно столько, сколько Аллах даст».

    Здесь весёлая улыбка сошла с моих губ.

- А ведь она права, - поддержал я соседку, - раньше и в России были большие семьи, теперь здесь - в Средней Азии. А у нас - увы...

    Кстати, вскоре Мавлюда родила четвёртого ребёнка. Именно тогда она и убедила мужа купить для новорожденного детскую кроватку, какую видела у нашего сына. Купить он, конечно, купил, а вот, как собрать, сообразить не может - всё-таки первый раз. Позвали меня, я собрал (опыт есть). По этому случаю сели пить чай, и разговор уже пошёл не только женский, но и мужской. Так день за днём, от повода к поводу, от общения к общению крепла наша дружба.

    В Навруз соседи выносили во двор огромный казан, готовили плов и угощали им всех знакомых и незнакомых. Звучали здесь и песни под рубоб и дойру. Детей в этот день невозможно было зазвать домой. Да и взрослые при случае старались приобщиться к восточному празднику, который в этот момент становился интернациональным.

   За то время, что прожили в Таджикистане, мы, благодаря коллегам по работе и соседям по дому, впитывали в себя традиции и обычаи таджиков.

   Как-то, вернувшись из поездки в Душанбе, жена рассказала, что на одном из крутых поворотов автодороги, пролегающей по разъединяющим наш город и столицу республики горам, автобус едва не сорвался в пропасть. Как только рассказала мне об этом, шок от близкой гибели отступил, и она, наполнив большое блюдо сладостями, отнесла его детям «сестры». Таков обычай: если была близка беда - сделай доброе дело ближнему. Некоторое время спустя, «сестра» вернула блюдо, наполненное теперь фруктами для нашей семьи. Это тоже обычай: никогда не возвращать пустой чашу, в которой тебе принесли какое-нибудь кушанье.

   Сближали нас и другие эпизоды жизни. Так, например, однажды, накануне Дня победы, мне довелось наносить на мемориальные плиты у обелиска в парке имена таджиков, погибших на фронтах Великой Отечественной войны, ушедших защищать Родину из Яванского района.

   Поскольку семьи и тогда здесь были большими, в списках встречалось немало одинаковых фамилий, отличие героев было только в их инициалах. Так случилось, что в этот час мимо проходил мой «брат» Мурод. Заметив меня, он подошёл и поздоровался. Постоял некоторое время рядом, а потом, указав на одну из фамилий, сказал:

- Это мой дедушка. Погиб под Сталинградом...

   Я рассказал, что мой отец воевал в Прибалтике, где был ранен. Так у нас обнаружилась ещё близкая тема - история нашей общей Родины.

   Вообще историей я интересовался всегда: и на Урале, где мы жили до отъезда в Таджикистан, и здесь, на земле, хранившей память о долгой борьбе с басмачами. Именно этой частью местной истории я и заинтересовался тогда.

   Рассказав однажды об этом Муроду, поинтересовался, не знает ли он кого-нибудь из тех, кто что-то слышал или помнит об этом, и мог бы рассказать мне. Спросил без особой надежды на удачу, но оказалось, что Мурод знает людей, детство которых пришлось на время разгрома басмаческих банд в этих местах.

   В один из летних дней мы поехали с ним в соседний кишлак, где меня ждала встреча с очевидцем тех далёких событий. Он был уже преклонного возраста, а потому его рассказ поправлял и дополнял сын, слышавший эту историю от отца прежде. Беседа проходила на достархане под виноградной лозой, а потому в знойный день здесь было не так жарко. Зелёный чай в пиалах, лепёшки, сладости и фрукты - всего этого было в достатке. А в дополнение к тому - дружеская атмосфера.

   Неспешно попивая чай, хозяин рассказывал о пленении главного местного курбаши, а я, также неспешно отхлёбывая из пиалы, представлял, как это было в те давние годы.

   Вожака басмачей пленили в соседнем ущелье и привезли в кишлак, потому что здесь размещался отряд красных, которым командовал Карши Одинаев по прозвищу «Аксакал». Именно он выведал местонахождение курбаши и послал туда своих лучших бойцов. Пленённого басмача везли на коне, связав ему его же чалмой руки в локтях за спиной. Маленькому сыну дехканина, каким был тогда хозяин достархана, запомнился суровый взгляд пленённого главаря. Вскоре его расстреляли у чинары, которая до сих пор дарует тень любому путнику, проходящему мимо в знойный день. Кстати, и сам Одинаев вскоре погиб в бою с остатками банды. Его именем потом назвали одну из улиц Явана.

    Я слушал с интересом рассказ старожила и пил ароматный чай, не отставая от хозяина. Едва пиала моя опустошалась, и я ставил её на достархан, сын хозяина наполнял её снова. Наконец, я шепнул тихо Муроду, сидевшему рядом, что напился чаю достаточно, и мне можно не наливать, на что он также тихо, чтобы не обижать хозяев, сказал: «А ты переверни пиалу, и они всё поймут». Я так и сделал. Мне сразу перестали предлагать чай, но беседа наша продолжалась.

   Так и жили мы и с малознакомыми таджиками, и с соседями, уважая и почитая обычаи и традиции друг друга, вплоть до того страшного времени, когда, прежде единый и нерушимый, Советский Союз стал разваливаться стремительно и безвозвратно. Каждая из республик отправлялась в свободное плаванье, не представляя что ждёт её впереди. Отрывались они, как правило, с кровью. Так случилось и в Душанбе в бесснежном феврале 1990 года.

   Политическое противостояние сторонников и противников отделения республики от Союза дополнялось продовольственным кризисом: в одночасье, как по команде, пропали основные продукты питания, но более остро чувствовалась нехватка хлеба.

   Помню, как мы стояли у дверей магазина, наблюдая сквозь стеклянные витрины, как у противоположной стены разгружали буханки белого хлеба, с опаской отмечая, что на всех его явно не хватит. Так и случилось: едва открылись двери, народ хлынул внутрь магазина, к хлебным лоткам. При этом люди, ещё вчера называвшие знакомых и незнакомых братьями, отталкивали друг друга, хватая тёплые буханки и жадно прижимая их к груди. Смотреть на это было больно, и я, невольно остановившись, предоставил Господу решить, быть ли нашей семье сегодня с хлебом или нет. Когда толпа схлынула, я увидел, что все деревянные лотки пусты, точно в них ничего и не было. Опустив голову, я отступил в сторону, чтобы пропустить к кассе всех, кто успел «урвать» несколько свежих булок. Я не знал, как объясню жене и детям, что хлеба мне не досталось. В пору было отчаяться, но в этот момент я вдруг почувствовал прикосновение чего-то мягкого и горячего к моим рукам. Подняв голову, увидел стоявшего передо мной Мурода, он протягивал мне одну из своих буханок. Принимая хлеб, я тихо сказал:

   - Рахмат.

    Этот, истинно братский поступок соседа я запомнил на всю жизнь. Но жить в Таджикистане с каждым днём становилось всё трудней и опаснее. И вот настал тот час, когда мы всё же решили уехать назад, в Россию, последовав примеру друзей и коллег по работе, вернувшихся в родные края раньше.

    Помню день, когда у нас с соседями состоялся последний разговор.

- Зачем вы уезжаете? - удивлялись они. - Вы добрые, нам с вами хорошо.

- Нам с вами тоже, - говорили мы, - но вы знаете, какие мы, а придут другие, которые не знают, что будет тогда?

- Да, - вздохнул Мурод, виновато пожимая плечами, - тогда будет хуже.

    Мы уехали с окраин прежней Российской империи к её центру - на Урал, где только из новостей узнавали потом насколько там, в Таджикистане, стало хуже, в связи с началом гражданской войны. Эта война, без сомнения, была страшнее войны с басмачами, ведь от неё пострадали не только сами таджики, но и их «братья» и «сёстры» других национальностей. В том числе и мы...

    Уже много лет мы живём в том же городе, откуда уезжали в Таджикистан, но соседей своих особо не знаем. Сейчас в нашем подъезде все скрываются за металлическими дверьми. Мы не знаем соседей, они не знают нас - такова жестокая реальность нынешнего времени.

   «Ведь были же люди как люди!» - вспоминается порой фраза таксиста из фильма «Брат-2», когда сталкиваюсь сегодня с человеческой чёрствостью и отчуждённостью. Но когда речь заходит о соседях, вспоминаю с теплотой «сестру» жены - Мавлюду и своего «брата» - Мурода. Даже встречая порой на местных стройках выходцев из Таджикистана, нахожу повод подойти и поговорить. Узнать, не из тех ли они мест, что знакомы нам? Не знают ли Мавлюду и Мурода? А, может, этот молодой строитель - их сын, которому я когда-то собирал кроватку?...