22 Мая 2017

Это - дедушкино

С дедушкой мы встретились и разошлись на дороге в этот мир. Я тогда вот только что вошел, а он уже собирался уходить, прожив жизнь, о которой я толком ничего не знаю теперь. Мы разошлись в тумане, в котором младенцы еще не обрели четкость зрения, а старики уже потеряли. О нем остались смутные предания, артефакты семейной археологии и может быть еще пара эпизодов, каким-то чудом сохранившихся в моей даже не памяти, а в подсознании. Фотокарточка в буденовке, катушка черной дратвы и опасная бритва – вот что удалось мне найти, когда я обрел зрение и память.

***

Однажды в шкафу я случайно нашел большую катушку черных ниток. Настолько большую, что казалось, что это очень тонкая веревка, а не нитки. Катушка не разматывалась, вела себя солидно, с чувством собственного достоинства и совершенно точно знала своё предназначение.

- Это дедушкино – сказали мне.

«Зачем же дедушке нитки?», - подумал я и тогда мне рассказали, что мой прадед был московским сапожником, однажды пришедшим с этим своим талантом в еще не столичный город из-под Тулы. Моего деда, Иван Саныча тоже научили этому ремеслу и поэтому в нашей семье никогда не носили обувь в ремонт. Такие нитки называются дратва, ими шьют обувь вот уже несколько сотен лет. Дратва пахнет воском или чем-то еще, у меня было не у кого спросить, и я положил черные нитки обратно в нижний ящик старинного шкафа. Катушка ниток пережила несколько наших переездов, не была продана или потеряна, но однажды просто исчезла, как будто ее век на земле и в шкафу закончился и ей пришло время уходить. Я искал ее как память о дедушке и не мог найти. Так немногое «дедушкино» растворилось во времени и в пространстве.

***

Шкаф тоже был чем-то похож на деда: высокий, широкий, статный и уютный. В детстве я прятался в нем и смотрел через щелку как родители беспокоятся. Однако очень скоро я понял, что они мне врут и на самом деле совсем не беспокоятся потому, что откуда-то знают где я спрятался. С тех пор я просто залезал в шкаф в поисках уютного уединения среди вещей другого сезона, подушек для гостей и апельсиновых корок от моли. Дверцы шкафа открывали редко и только сейчас я понимаю почему. Вещей было мало и поэтому те из них, которые сейчас были по погоде – носили, стирали или сушили, а в шкафу хранилось то, в чем сейчас или холодно, или жарко. Это было хранилище апельсиновых корок и предчувствий грядущих сезонов. А еще на дверце шкафа был грубо выбит номер. На лакированном и безупречном деревянном монолите это казалось каким-то вторжением. Позже я узнал, что это номер по описи имущества. Он появился тогда, когда дедушку и моего дядю арестовали.

ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ