12 Мая 2017
Проект: Были 90х


Автор-составитель книги "Были 90-х" о новых историях, присланных конкурсантами

Александра Маринина

И снова возвращаемся мысленно в 1990-е годы… И снова понимаем, что многое из нашего «сегодня» родилось именно тогда. Речь не только о нравах и овеществленных приметах времени, но и об уровне и качестве всей нашей жизни. Если сегодня мы наблюдаем разрушение Высшей школы, о чем мы уже вспоминали с вами при чтении предыдущих блоков историй, то началось все как раз в 90-е, когда вставала на сперва хиленькие, а впоследствии заметно окрепшие ножки торговля рефератами, курсовыми и дипломными работами. Зачем амортизировать мозги и память, зачем учиться и овладевать знаниями, если можно получить «корочку» за деньги? Можно купить ее в подземном переходе или на рынке, если уж совсем невмоготу ждать несколько лет, а можно и изобразить из себя настоящего студента, приплачивая тем, кто обеспечит и написание контрольных, и сдачу экзаменов и зачетов, и своевременную подачу курсовых (Александр, «Кузькина мать»). Вы спросите: откуда взялось такое пренебрежение к образованию и знаниям в стране, где учеба в вузах всегда считалась престижной? Может быть, наша молодежь резко испортилась, поглупела, заразилась всякими плохими «буржуазными ценностями»? Нет, не угадали. Первый пример пренебрежения к науке и знаниям подало государство, когда перестало финансировать научные исследования, причем даже в самых востребованных и высокотехнологичных отраслях. И вот сотрудники Института молекулярной биологии уже торгуют книгами на рынках, вместо того, чтобы просиживать днями и ночами в лабораториях и развивать такое необходимое людям научное направление (Петр Юрьевич Муратов, «И сладок мне мой горький, мой патриота хлеб…») А потом начинается исход в полном смысле этого слова: ученые покидают свою страну и уезжают в эмиграцию. Далеко не всегда этот опыт оказывается успешным, многие кандидаты и доктора наук в Европе и США не продвигаются выше должности простого лаборанта, но зато, периодически приезжая в отпуск на Родину, они с горящими глазами рассказывают тем, кто не уехал, о том, как хорошо они «там» живут, и смотрят на нас, оставшихся, с жалостью и даже презрением: мол, неудачники, слабаки. Лохи, одним словом. И как же больно и горько было нам осознавать, что «человек, любящий свою страну» является отныне синонимом отвратительного «лох»! («И сладок мне мой горький, мой патриота хлеб...»)

И не менее больно и горько было расставаться с любимой профессией и становиться… да вот хоть региональным распространителем газет и журналов, носить в рекламных целях костюм Кота Гарфильда или информационные щиты на спине и груди. А что сделаешь? Детей-то нужно кормить, тут уж не до гордости (Александр, «Гарфильд и другие события»).

А разве не больно и не горько внезапно обнаружить ненависть в людях, с которыми долгие годы жил бок о бок, соседствовал, работал, дружил? Ненависть почти патологическую, граничащую с фанатизмом. Именно с этим печальным явлением столкнулись русскоязычные жители многих бывших союзных республик. И для них тоже начался исход, только не ИЗ России, а В Россию. Проданные за бесценок, а то и вовсе брошенные жилища, разорванные связи с теми, с кем давно и близко знаком и кто под наплывом всеобщей ненависти не защитил тебя, любимая работа, которой ты вдруг стал не нужен – все это невыносимо тяжело. И как луч надежды среди всей этой беспросветности – внезапное проявление доброты и великодушия со стороны того, кого считаешь если не врагом, то по меньшей мере недоброжелателем (Елена, «Никогда не забуду»). Поистине, не только друзья познаются в беде, но и враги тоже.

И очень больно и страшно, когда война отбирает любовь (Елена Нимчук, «Встреча»). Эта история еще раз напоминает нам о том, что войны отнимают жизнь не только у тех, кто воюет, но и у тех, кто не воюет. Отбирает непрожитые годы счастья, которое было так возможно, так близко…

Что-то сегодняшние истории у нас получились про «больное»… Не хочется уходить с печалью, поэтому давайте прочтем истории, присланные Инной Франк, и вспомним, как радовались и удивлялись мы всему новому, что обрушивалось на наши юные головы: одежде, кинофильмам, духам, прическам! Все это было доселе недосягаемо и притягательно, а «нам все в 17 лет нравилось» («Как мы любили в девяностые»). И дух захватывало от восторга, когда мы сталкивались с неведомыми ранее людьми из других стран, с их культурой, языком и совсем другим темпераментом: наши истерзанные души пытались ожить под ветром перемен («Ветер перемен»).