• Главная
  • Статьи в тему
  • Александра Маринина о 90-х: «Развести лоха» или «отжать бизнес» - признак деловой удачливости, наличия бизнес-хватки"

Александра Маринина о 90-х: «Развести лоха» или «отжать бизнес» - признак деловой удачливости, наличия бизнес-хватки" 12 Апреля 2017
Проект: Были 90х


Александра Маринина о 90-х: «Развести лоха» или «отжать бизнес» - признак деловой удачливости, наличия бизнес-хватки"

ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ ПИСАТЕЛЯ АЛЕКСАНДРЫ МАРИНИНОЙ ДЛЯ ПРОЕКТА "НАРОДНАЯ КНИГА"

Корреспондент: В наши дни много говорят о «катастрофичности» 90-х, называя это десятилетие «лихим». Порой, девяностые целенаправленно демонизируют, мол, «цените стабильность и безопасность, не забывайте, как страшно было жить в России четверть века назад». Многие придерживаются другой точки зрения: 90-е стали эпохой реализации возможностей. Какими же они были? Свободными? Бандитскими? Перспективными? Тупиковыми?

Александра Маринина: Какими были 90-е? Разными. Если отталкиваться от приведенных вами определений, то «свободный» и «бандитский» - это две стороны одной и той же медали. Не зря же говорят, что преступность это та цена, которую мы вынуждены платить за демократию. Хотите жить в свободе? Готовьтесь к валу преступности. Хотите жить в полной безопасности и не иметь проблем с преступностью? Готовьтесь жить при удушающем тоталитаризме. Других вариантов человечество пока не изобрело. Возьмем другую пару определений: «перспективные» годы или «тупиковые». На мой взгляд, там, где есть действительная перспектива, ничем не ограниченная, обязательно должны быть и тупики. Ведь что такое в данном контексте «перспективный»? Это означает, что можно выбрать абсолютно любой путь вперед, независимо от имеющегося образования, записей в трудовой книжке и всей предыдущей биографии. Даже наличие судимости не помешает. Это хорошо? Конечно. Но не для всех. Потому что долгие годы жизни при советской власти приучили нас к уверенности в том, что если хорошо учиться и честно работать много лет, то у тебя будет достойная пенсия и достойная старость. И вдруг выясняется, что пенсия-то не за горами, и в прошлом все было честно и добросовестно, а вот пути вперед почему-то нет. Тупик. Государство отказалось от тех обязательств, которыми поддерживало население в течение десятилетий.

Корр.: Правда, многие люди, в основном представители либеральных кругов, считают законопослушность естественным свойством демократии.

А.М.: Законопослушность не присуща вообще никакой политической системе, она бывает присуща только национальной культуре, национальному менталитету. Или может быть вынужденной, навязанной страхом перед тоталитарной властью. Демократия, насколько я понимаю, с законопослушанием никак не связана и ничего общего не имеет. Какой бы закон люди ни утвердили - все равно найдутся те, кого он не устраивает и кто захочет его нарушить или обойти. Уверяю вас: если сегодня мы введем в уголовный кодекс статью о том, что добывать деньги можно и нужно только разбоем и грабежом, а за честную работу полагается лишение свободы, то все равно найдутся люди, которые закон нарушат и будут трудиться, а не грабить. Так устроен человек, что ж поделать.

Корр.: Некоторые люди на призыв принять участие в конкурсе историй «Были 90-х» отвечают (пожимая плечами): «А что в 90-х особенного? Жизнь, как жизнь, со своими невзгодами и радостями». Может быть, значение 90-х сильно преувеличивается? А может быть, не прошло достаточно времени, чтобы осознать «лихую эпоху», чтобы создать книгу «Были 90-х»?

А.М.:1990-е были разными для разных поколений, ведь понятно, что вступить в эпоху кардинальных перемен, когда тебе 15-17 лет и когда 45-50 – далеко не одно и то же. Наверное, те, кто в ту пору только приближался к необходимости выбора образования и профессии, действительно имеют право полагать, что была «жизнь как жизнь, со своими невзгодами». У них не рушились планы, у них не пропадали с трудом накопленные сбережения… У их родителей – да, и рушились, и пропадали, и ощущение тупика возникало. А вот дети жили себе и жили, полагая, что все идет так, как и должно идти. Те же, кого 1990-е «накрыли» в возрасте от 25 до 45 лет, действительно имеют все основания рассматривать ту эпоху как «период реализации возможностей»: сил еще много, задор и кураж присутствуют, многое интересно попробовать, и получить дополнительное образование в совсем новой сфере тоже еще не поздно. У тех же, кто вступил в 90-е в пенсионном возрасте, отношение к переменам совсем иное. И это тоже совершенно объяснимо. Именно эти различия мы зачастую видим в историях, присылаемых на конкурс «Народная книга»: тот, кто был подростком, помнит «Сникерсы», жвачки и наклейки; те же, кто оказался на склоне лет, испытывали растерянность и отторжение происходящего.

С тезисом о том, что «не прошло достаточно времени», я бы поспорила. Как человек немолодой, могу ответственно сказать: память – штука весьма лукавая. И чем дальше уходишь от описываемого события, тем более это лукавство проявляется. Если мы хотим получить именно «были», а не «небылицы», то откладывать дальше нельзя, иначе очень многое забудется, а не забытое – существенно исказится. Строго говоря, книгу о «былях 90-х» следовало бы начать собирать намного раньше, пока воспоминания еще живы, ярки и отчетливы. Сегодня о переживаниях тех, кто попал в эпоху перелома в преклонном возрасте, мы, увы, уже не можем услышать от них самих. Нам приходится довольствоваться описаниями их детей и внуков, а разве описание переживаний и чувств другого человека может быть абсолютно адекватным? Конечно, нет.

Что же касается значения 1990-х, то преувеличить его невозможно даже при очень большом желании. Впервые за 70 лет происходил слом и политический, и экономический, и морально-этический, и каждый более или менее взрослый человек вынужден был и пройти через этот слом, и пропустить его через свою душу и через свою жизнь. Это уникальный опыт, и каким бы тяжелым он ни был, следует быть благодарным судьбе за то, что он состоялся. Такого опыта на нашем веку, скорее всего, больше не будет.

Корр.: Присутствуют ли признаки «90-х» в современной жизни?

Да, в современной жизни присутствуют практически все признаки 1990-х, но только некоторые – в прежнем виде, а некоторые – в модифицированном, измененном. Возьмем, к примеру, тех же бандитов. Да, теперь не увидишь ни парней в спортивных костюмах, ни малиновых пиджаков, они все потихоньку рассосались по двум полюсам: откровенные уголовники и приличные бизнесмены. Но идеология их деятельности продолжает процветать. «Развести лоха» или «отжать бизнес» - признак деловой удачливости, наличия бизнес-хватки. А тот факт, что этим «лохом» все чаще и чаще становятся самые незащищенные граждане – инвалиды, пенсионеры, малообеспеченные многодетные родители – никого уже давно не удивляет. Как сломалась когда-то мораль «не обижай слабого» и «не воруй» - так и валяется поломанная, и никому в голову не приходит ее починить. Другой пример – образование, в том числе высшее. В 1990-е процветала торговля дипломами практически любых вузов нашей страны, и точно так же начала расцветать покупка диссертаций. Ценность истинных знаний и навыков оказалась сведена к нулю. Главное – заработать, каким способом – неважно. И что мы имеем в итоге сегодня? Плохо, а порой и совсем никак не подготовленных преподавателей вузов, которые, само собой, уже не в состоянии обучить и подготовить ни толковых инженеров, ни грамотных врачей. Высшая школа рухнула, и это тоже следствие 1990-х, их явная и неоспоримая примета. Примеры можно продолжать… Но нужно ли?

Корр.: Вы упомянули очень яркое и емкое слово «лох». Оно по-прежнему в активном лексиконе народа. Так же не выходят из употребления «три «О» - «отжать, откатить, отмыть». По мне «лох» - это человек, обладающий состраданием и доверчивостью, а еще, пожалуй, умом, честью и совестью (совсем по-ленински прозвучало!). Сегодня быть лохом по-прежнему позорно? Сейчас, ведь, много говорят об уважении к труду, науке, культуре, о необходимости цивилизованного воспитания и т.д.?

  А.М.: Говорить-то говорят, а что толку? Важно не то, что говорят, а то, что делают. А делают в соответствии с тем, что на самом деле думают. Можно на всех углах развесить лозунги о цивилизованности и уважении к честному труду, можно заполонить этими чудесными словами все посты в соцсетях, но какой с того прок, если высоколассный хирург, спасающий жизни, зарабатывает на порядки меньше, нежели футболист, ловко гонящий мяч ногами? Хотя все мы здравые люди и понимаем, что от результата футбольного матча в этом мире не изменится ровно ничего, а спасенная жизнь - это на одну человеческую трагедию меньше. Да, вы совершенно правы, слово "лох" до сих пор несет в себе оттенок некоего пренебрежения и даже презрения, потому как мошенники и "разводчики" играют именно на самых лучших наших чувствах: доброте, доверчивости, сострадании и милосердии, и считают носителей этих чувств глупыми неудачниками. Это прискорбно. Это отвратительно. И до тех пор, пока сие явление процветает в нашем обществе и не подвергается остракизму, я не поверю ни в какие лозунги.

Корр.: Что дали 90-е лично Вам? Возможность реализации нераскрытых потенциалов? Стимул для творчества? Или крах предшествующих планов и чаяний? Появилась бы Александра Маринина, один из «маяков» новейшей истории, вне контекста 90-х?  

А.М.: Начнем с того, что Александра Маринина не могла бы появиться и состояться при советской власти. В те времена существовало множество ограничений, не позволивших бы а) женщине; б) не члену КПСС; в) не имеющей специального литературного образования; г) не члену Союза писателей СССР – издаваться. Мои рукописи не только не печатали бы – их бы даже и не рассматривали. Кроме того, мне интересно было писать так, как при советской власти было «нельзя». Посему даже при наличии положительных ответов на первые четыре пункта, меня все равно не издавали бы.

Лично для меня в той эпохе было все: и крах планов, и утрата определенных надежд, связанных с научной карьерой, и оглушающая радость от свободы, позволявшей заниматься своей работой с удовольствием и писать в служебных документах то, что думаешь, а не то, что «позволено». Ну и, конечно же, огромная радость от того, что меня все-таки печатали, сначала в журнале «Милиция», потом уже и настоящие толстые книги появились.

Корр.: Насколько образ оперативника Анастасии Павловны Каменской связан со стилем и мировоззрением представителей поколения 90-х. В 90-х, она как раз находилась в самом расцвете своей профессиональной активности?

А.М.: Моя любимая героиня Анастасия Каменская – представитель именно той когорты людей, которые еще не утратили профессионализм, полученный в предыдущие годы, но уже утратили иллюзии. Таких, как Каменская, было огромное множество во всех видах деятельности и во всех профессиях. Есть, правда, и некая особенность Насти, объясняющая, почему она может быть такой и почему многие другие этого не смогли: ей просто очень повезло. Ей не нужно содержать семью и кормить детей, и она имеет возможность не тратить силы и время на решение бытовых вопросов. Поэтому она имеет возможность быть такой, какая есть. Но такое везение даровано судьбой далеко не каждому.

Корр.: В каком из Ваших романов наиболее отчетливо отразилась проблематика, стиль, тематика 90-х?

А.М.: Эпоха 1990-х достаточно подробно описана в моих романах «Тот, кто знает», «Взгляд из вечности» и «Обратная сила».

Корр.: Вы - не «кабинетный» писатель. Прежде приступить к созданию текста, Вы изучаете мельчайшие подробности темы – будь то реальность тренеров фигурного катания или практика медсудэкспертов. Как Вы считаете, документальные сведения, содержащиеся в историях «Были 90-х», соответствуют действительности? Не являются ли наши «Были» небылицами?

А.М.: Вопрос в известной мере провокационный… В тех историях, которые я прочла к сегодняшнему дню, я пока не увидела ни одного факта или обстоятельства, которые вызвали бы у меня недоверие. Почти на каждое прочитанное слово я могу уверенно ответить: «Да, помню отлично, как это было». Но, повторюсь: память лукава. Быть может, мне только кажется, что я это помню и что это было именно так… А на самом деле я просто подпала под обаяние личности автора истории… Вполне возможно. Единственное, за что не могу поручиться – это за истории с наклейками, которые так хорошо помнят те, кто был в те годы подростком. Я-то была уже совсем взрослой, и наклейки прошли мимо меня.

Корр.: Тем не менее, даже эти наклейки – это, наверно, важный атрибут той эпохи. Ведь жвачки, как и спирт «Рояль», и новая книгоиздательская продукция, появились в результате возникновения стихийного, дикого рынка, из-за раздела которого разыгрывались жуткие драмы. А может быть, Вы заметили в историях отсутствие какого-нибудь атрибута (типа наклеек), ускользнувшего из поля зрения наших авторов?

А.М.: Из 1990-х в первую очередь вспоминается "Гербалайф", не как продукт для быстрого похудения, а как яркий пример начавшейся в тот период сетевой торговли. Девушки и юноши в подземных переходах с яркими круглыми значками "Хочешь похудеть? Спроси меня, как!" Втюхивание несертифицированного и опасного для здоровья продукта за очень немалые денежки, настойчивые предложения стать распространителем и за это получить бесплатно комплект продукции на очередной месяц, посулы "отправить на семинар в Орландо"... Еще можно вспомнить появление в 1990-х частных клиник, в том числе наркологических, где не вылечивали, а выкачивали деньги из доверчивых пациентов. Нам, привыкшим к советской медицине и к советским врачам, даже в голову не приходило, что в медицинском учреждении нас могут обманывать и "разводить". И еще: появления глянца. Журналы с красивыми картинками, навязывающие нам невесть кем изобретенные стандарты внешности, манеры одеваться и моделей поведения. Внедрение в обиход такого понятия, как "коллекция последнего сезона". Обидно констатировать, но нашим сознанием много десятилетий манипулировали, с той лишь разницей, что перегибы советской идеологии были почти всем очевидны и мы вполне успешно этим перегибам сопротивлялись, а вот давлению идеологии моды и глянца сопротивляются лишь немногие, большинство, к сожалению, позволяет манипуляторам выкачивать деньги, время и силы.

Корр.: Случалось ли Вам самой «попадать» в криминальные или авантюрные истории 90-х?

А.М.: Ну что ж, я – как все. И кошелек из сумки на рынке в Лужниках вытащили, и вклад в банке сгорел подчистую (мне туда издательства переводили гонорары), и сбережения обнулились. Мне дедушка перед смертью, в 1991 году, перевел со своей сберкнижки на мою все, что скопил за долгую трудовую жизнь, и в семье считалось, что вот еще немного подкопим – и я смогу, наконец, жить отдельно от мамы. Не случилось. Результат всей трудовой деятельности моего деда-фронтовика обратился в пыль.

Корр.: Какие недостатки и достоинства Вы отметили в прочитанных текстах?

А.М.: Достоинства и недостатки… Сложный вопрос. Наши авторы – не профессиональные литераторы, и задача перед ними ставилась только одна: написать о 1990-х годах. Поэтому оценивать и тем более обсуждать литературность стиля и точность композиции здесь совершенно неуместно. Что же касается выполнения основной задачи, то можно сказать: есть истории, которые интересно читать, но после прочтения не понимаешь, а где здесь, собственно говоря, приметы эпохи 90-х? Все так, как могло быть в любую другую эпоху, при любом другом строе и при любых других обстоятельствах. И бывает ужасно жаль, потому что частенько сама история-то замечательная, и подана она очень привлекательно, а вот «лихих 90-х» в ней нет. К достоинствам, несомненно, можно отнести и то настроение, которое в полной мере передается авторами историй через текст. Среди прочитанного почти совсем не встречаются истории, от которых веет горем, унынием и упадком. Даже если описывается крайне тяжелая ситуация, не возникает ощущения полной безнадежности. Такой проект, как «Народная книга», дает всем нам ясное понимание того, как много талантливых, оптимистичных, неунывающих несмотря ни на какие обстоятельства людей окружает нас! Они не падают духом, они выживают и борются. И это очень здорово!

Корр.: Для чего важно сохранить в народной памяти 90-е годы прошлого века (если это, действительно, важно)?

А.М.: Сохранять в памяти, на мой непросвещенный взгляд, нужно вообще все. Чем больше – тем лучше. И именно в таких вот «Народных книгах», написанных честно и безыскусно, без выдумок и вывертов, без политической ангажированности и страха перед цензурой. Мы давно уже поняли, что нельзя верить средствам массовой информации. Потом мы поняли, что и интернет не идеален в смысле адекватности действительности. А истории из «Народной книги» - и есть самая настоящая, чистая и неприкрытая правда. Не истина, а именно правда. Которая у каждого своя. Знание своей истории невозможно без понимания этого постулата. Нельзя изучать прошлое, опираясь на научные и документальные труды, ибо в них тоже только одна правда – правда автора. В «Народной книге» - правда, разная, как и мы все. Именно этим она и ценна.

Беседовал Владимир Гуга