2 Марта 2017

В музей ведет Николай Цискаридзе

   В Петербург первый раз я приехал с мамой в семь с половиной лет. Пробыли мы здесь довольно долго, больше двух недель. Ходили по разным музеям, театрам, выезжали в пригороды. Мама мне первый раз показывала очень масштабно Петербург и, конечно, мы пришли в Русский музей. С первого раза меня тогда потрясла картина Васнецова «Богоматерь», сделанная карандашом — из тех, что он делал для Владимирского собора в Киеве. На меня она   такое впечатление произвела, что стала   навсегда любимой. Особенно поразил необыкновенно трагический взгляд младенца. С одной стороны светлый очень взгляд, а с другой - трагический. И потом, когда я приехал в Киев, и увидел все эти росписи, был уже совершенно ошеломлен - насколько потрясающе это выглядело в цвете. А то, первое впечатление... Я даже помню до сих пор, что если войти от лестницы в зал, то это слева - первая картина. А, если обходишь всю экспозицию на первом этаже, то она в конце, в последнем зале...

Второй экспонат, который меня тогда в Русском музее поразил, была скульптура Растрелли - Анна Иоанновна с арапчонком, в котором я признал ровесника. Она стоит в отдельном проходном зале, а тогда мне показалось, что как будто стоит на лестнице, отдельно от экспозиции. Я много чего уже знал, читал, и мы с мамой ходили по городу, видели памятники: вот Николай I, скульптурная композиция стоит на двух опорных точках, вот Петр I, знаменитый «Медный всадник», вот масштабная Екатерина II в окружении видных деятелей эпохи и приближенных. А Анна Иоанновна, размышлял я, — на лестнице... Да еще экскурсовод рассказал к тому же, что ее вообще хотели переплавить. И мне ее так жалко стало... Вот все монархи там, в городе на площадях, всем видны, а она здесь, в проходном зале, казалась мне просто выброшенной.

И, конечно, мне очень понравился Врубель. Хотя я его уже видел в Третьяковке, куда ходил лет с трех. Там, вероятно, главная часть его наследия,   если не учитывать росписи в Киеве, но в Русском музее меня тогда поразили его эскизы и картины театральные, особенно «Царевна Волхова»: такая трогательная… Врубель ведь был немножко сказочник. А я уже к тому моменту слушал оперу, но когда впервые увидел эту картину, мне показалось, что у него даже это интереснее нарисовано.   Музыка передает все оттенки темы, а вот сценическое пространство все же - не передает. В семь с половиной лет я еще не знал, что буду работать в театре, но театр уже очень любил. Мама меня водила везде и делала это с познавательной целью. И мне все это очень нравилось. Она меня на профессиональную театральную карьеру не ориентировала и даже позже, когда я изъявил именно такое желание, она была против этого. А в ту поездку в Петербург она еще меня отправила в кинотеатр «Аврора», а сама пошла в Гостиный двор. Потому что тогда ведь очереди были, и все нужно было «доставать». И мы договорились встретиться в сквере у памятника Екатерины Второй. Я смотрел тогда в «Авроре» кинофильм Милоша Формана «Амадей»: нарыдался, конечно. Пришел в сквер раньше мамы и стал осматривать Екатерину. Потом мама пришла и стала рассказывать про памятник, что за люди там изображены: Григорий Потемкин, Александр Суворов, Гавриил Державин… Показала мне и Александринку, сказав, что там дальше — знаменитое училище Вагановой. И очень живо рассказала, что там учились все выдающиеся артисты балета. Ни она, ни я не могли себе даже представить, что я когда-то окажусь в этом здании, да еще войду сюда как руководитель. У меня очень живы эти воспоминания. И сейчас, когда я проезжаю мимо памятника Екатерины, я всегда так зримо вспоминаю ту поездку: и как мы сидим с мамой на лавочке, едим мороженое, и она рассказывает… Получается, что все-таки неслучайно я попал в Вагановку...

Сейчас, постоянно живя в Петербурге, я часто бываю в Русском музее, стараюсь попасть на большие выставки, особенно тех художников, которых люблю: был на Малевиче, в прошлом году выставка Серова была замечательная, я вот даже не ожидал, что столько есть эскизов «Похищения Европы». Или, к примеру - уже довольно давно — была просто фантастическая выставка того же Врубеля. Ну и, конечно же — был на выставке Бакста, Айвазовского... Стараюсь ходить регулярно, хотя хотелось бы чаще, но... работа не позволяет. Без живописи не могу. Живопись и балет - они ведь связаны очень близко. Для меня девяносто процентов успеха всегда имеет внешний вид и, когда я готовил какую-то роль, то всегда очень скрупулезно изучал все, что художники нарисовали к тому или иному спектаклю. Слава Богу, мне повезло, я работал в спектаклях оформленных величайшими мастерами - немало станцевал ролей именно в спектаклях, оформленных когда-то Бакстом. И положил часть жизни на восстановление костюмов Бакста: мне всегда не нравилось, как коверкают иной раз «Видение розы» или как одевают Шахерезаду , абсолютно не понимая мира этого художника и, главное, совершенно не представляя, где происходит действие. Например,   «Тысяча и одна ночь» - действие   происходит в Индии, никакого отношения к Востоку, а спроси любого артиста, скажут, что Восток. И еще зачем-то все время пытались «улучшить» Бакста. Я потратил огромное количество времени, чтобы вернуть этот волшебный мир на сцену и вот с прошлого года занимаюсь тем же самым. Воссоздал первую работу Бакста в балете «Фея кукол»: сделал свою редакцию балета и полностью костюмы восстановил так, как Бакст когда-то придумал. Дело в том, что он не любил пастельные тона и практически их не использовал. Бакст любил сочетание прямых цветов и это было удивительное видение глаза, потому что мало кто из художников так умел соединять цвета и оттенки. Мы с художником по костюмам «Феи кукол» Дмитрием Парадизовым потратили немало сил и времени, чтобы это вернуть.   Когда в 2006 году я хотел сделать свой бенефис, было 140-летие Бакста, и я очень хотел тогда это сделать, но не смог. Потом, уже через год, осуществил: я станцевал в «Видении розы» и в «Отдыхе Фавна», и был первым русским артистом, который в России показал все так, как Бакст задумывал это исполнение в премьерные дни в дягилевской антрепризе со всеми нюансами и деталями. Я очень рад, что и два музея 150-летие любимого мною художника — Русский и ГМИИ - отметили прекрасными выставками. Такая взаимосвязь балета и живописи – достояние российской культуры.

И вот это есть только у русских. Марина Тимофеевна Семенова, которая первая из советских балерин в 1935 году танцевала в Париже, вернувшись в Москву и отвечая на вопросы журналистов , говорила с удивлением, что в европейских театрах все идет по -другому. Костюмы специально шьются только для примы, а для остальных - все идет из подборки, из разных опер ; и что только русские , ворвавшись туда когда-то со своими балетными сезонами, показали как надо и что надо делать. И, конечно, все это не без влияния Бакста.

Николай Максимович ЦИСКАРИДЗЕ, ректор Академии русского балета им.А.Я.Вагановой, народный артист России

Беседовала и записала Наталья Крылова

На фото:

Фотографии из архива Николая Цискаридзе

В.М. Васнецов "Богоматерь"

Бартломео-Карло Растрелли "Анна Иоанновна с арапчонком"

М.А. Врубель "Царевна Волхова"

М.О. микешин "Памятник Екатерине Второй"

Л.С. Бакст Эскизы костюмов к балету "Фея кукол"


Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Конкурсы «Народной книги» на Facebook

Конкурс «Были 90-х»

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х