• Главная
  • Статьи в тему
  • «Мои музеи…». Эксклюзивный рассказ Народной артистки Российской Федерации, актрисы Татьяны Пилецкой для проекта «Народная книга. Я поведу тебя в музей»

16 Июня 2016

«Мои музеи…». Эксклюзивный рассказ Народной артистки Российской Федерации, актрисы Татьяны Пилецкой для проекта «Народная книга. Я поведу тебя в музей»

Первое мое воспоминание о музее – это поход в Казанский собор, и это было еще до войны. Нас, школьников, повели туда на экскурсию в Музей религии и атеизма. Я помню большое здание, много картин… И вдруг мальчишки бегут: «Татка, Татка, почему твоя фамилия на картине?». Я говорю: «Где?». Они мне: «Идем!». Подхожу к огромной картине в роскошной золотой раме, а на табличке написано: художник Егор Урлауб. Моя фамилия.
Уж не помню, рассказала ли я об этом папе. Ребенком меня эта история не зацепила. Прошло много, много времени…Вот и новое тысячелетие наступило. Сижу однажды у телевизора, слушаю интервью с известным петербургским реставратором Калининым, за его спиной картина, над которой он работает. И вдруг я ее узнала! Кричу мужу: «Боря! Это же урлаубовская картина!».

 Дело в том, что лет 15 назад меня захватила увлекательная эпопея с поиском своих корней. Я собирала материалы, фотографии, документы, относящиеся к моим предкам. И тот телевизионный сюжет попался мне на глаза неспроста. Нашла этого реставратора Калинина, приезжаю к нему, знакомимся. Он спрашивает: «Что вы хотите?». Я ему фото – раз! Он восклицает: «Так вот же она!». И я увидела полотно из своего детства, и притронулась к нему. Конечно, картина была без той самой рамы… Называется картина «Исповедь». После реставрации она снова вернулась в музей, но по другому адресу – на Почтамтскую улицу. Новый музей теперь называется Музей истории религии. Когда он открылся, конечно же, я и туда пошла, мне было интересно увидеть отреставрированную картину в экспозиции. Но сотрудники сказали, что она в запасниках. Очень жаль. Егор Федорович Урлауб это мой прадед…. Сын баварского подданного, родился в Петербурге, выпускник Императорской Академии художеств. Исторический живописец, академик. Фотография его картины «Исповедь» есть среди иллюстраций в моей первой книге «Серебряные нити». Там есть и фотография Урлауба рядом с Репиным, они вместе учились. Исторические архивы раскрыли мне бесценную информацию о моей родословной.

 В период составления генеалогического дерева я выяснила, что все мои предки были художниками. Когда-то в Петербург в 1837 году прибыли из Баварии два брата, Яков и Федор (это их русские имена). Все потомки Якова – люди деловые, даже сегодня среди них есть бизнесмены, они, в основном, живут в Москве. Потомки Федора – люди творческие, они были художниками, архитекторами, артистами. Я – от Федора. Отца моего записали так: Лев Людвиг Эрих-Мария Урлауб, а в жизни его звали Людвиг Львович. В музеях, как выяснилось, очень много работ моих предков, Урлаубов. Например, они есть в Третьяковской галерее. Я поехала в Третьяковскую галерею, мне важно было на эти полотна взглянуть. Мне показали картину Егора Урлауба, она называется «Боярин». В Русском музее я пришла к заведующему отделом живописи Григорию Голдовскому. И там обнаружилась совершенно замечательная картина Урлауба «Петр в Саардаме». Недавно, кстати, мне из Русского музея позвонили и сообщили, что эта картина участвовала в одной из выставок. Мне было очень приятно.
Я выяснила, что мои предки начинали свою творческую жизнь в городе Вюрцбурге. После долгих-долгих поисков выяснилось, что в Германии у меня и сейчас есть родственники! И все они по линии папы имеют отношение к тем самым Урлаубам. После выхода моей второй книги «Хрустальные дожди» в 2005-м году, я решила поехать в Гамбург. Мы с дочкой списались с ними, и вот, на перроне меня встретил человек с бородой и с моей книгой в руках. Спрашиваю: «Вилли?». Он отвечает: «Й-а-а!». Так и познакомились. Общались, не зная языков, но все равно, было приятно.
Поехали мы с Вилли на нашу общую историческую родину, в Вюрцбург. В местном музее нашли картины, написанные нашими предками. В том числе, автопортрет основателя творческой династии, Георга Антона Урлауба, написанного в 1773 году. Вилли рассказал сотрудникам музея, кто мы, мне даже подарили большой проспект с работами Георга Урлауба – они там продаются.

 Кузьма Сергеевич Петров-Водкин дружил с моим отцом и даже был моим крестным. Я уверена в том, что он дал мне «путевку» не только в земную, но и в творческую, жизнь. Он написал мой детский портрет «Девочка с куклой» («Портрет Татули»). В начале 70-х годов XX века в Русском музее была его большая выставка и мы с папой (который к тому моменту уже вернулся из лагерей) туда пошли. Как известно, творческая жизнь Петрова-Водкина была очень трудной, поэтому наш интерес к этой выставке можно понять. Подходим к моему портрету и вдруг видим подпись: «Дочь рыбака». Осмотрели всю экспозицию, а потом папа пошел к директору Русского музея и сказал: «Вы меня извините, вот моя дочь, портрет ее написан в 1937 году в поселке Сиверское. А я рыбаком никогда не был!». Кажется, все смутились, сказали, что перепутали таблички… Но эта история имеет свое продолжение!

 Недавно на гастролях Балтийского дома в Таллине был устроен мой творческий вечер. Выхожу на сцену, и вдруг устроители вносят мольберт и устанавливают на нем … «Девочку с куклой». Я знала, что эта работа Петрова-Водкина хранится в галерее русской живописи в Таллине, но не ожидала такой трогательной встречи с ней. Портрет привезли в зал в честь моего приезда. И я притронулась к нему впервые с тех пор, как он был написан. Это был шок и для меня, и для всех зрителей. Конечно, кто-то из зала спросил, как работа оказалась в Таллине, ведь она принадлежит Русскому музею. Заведующая галереей напомнила, что к творчеству Петрова-Водкина отношение было неоднозначное и в тот сложный период Русский музей от его работ, извините… избавился. Отправил их в региональные музеи. Так мой портрет попал в Таллин.
До войны, - уже Кузьмы Сергеевича Петрова-Водкина не было, - я поступила в хореографическом училище, которое сегодня носит имя Агриппины Вагановой. Мы с мамой часто навещали его вдову Марию Федоровну и их дочку Аленушку (Елену). В том же доме на Кировском проспекте (ныне Каменноостровском) жил художник Алексей Федорович Пахомов. Он был известным иллюстратором детских книжек, но увлекался еще и скульптурой. Как-то раз он говорит маме: «А что, если я сделаю фигурку вашей дочери?». Его первой работой была скульптурка «Мальчик с противогазом», а с меня он решил сделать вторую. Мама разрешила, и я после училища бежала не домой, а к Алексею Федоровичу. Жена его кормила меня обедом, потом мы шли в мастерскую. Это была роскошная мастерская, та самая, которую раньше занимал Петров-Водкин. Пахомов сажал меня на высокий помост, крутил его и смотрел, какую же позу должна принять девочка-балерина. Он сделал много эскизов, а потом на Ломоносовском фарфоровом заводе была изготовлена и фигурка. Первый экземпляр Алексей Федорович подарил моим родителям. Фигурка эта хранится и в Русском музее. У меня она цветная, в розовеньком платьице, а в Русском музее совсем беленькая, я ее видела.

 У Кузьмы Сергеевича Петрова-Водкина есть громадная картина «Новоселье». С одним из эскизов этой работы также произошла необычная история, он хранился в мастерской. Однажды, - и это тоже было до войны, - я гуляла в Таврическом саду неподалеку от дома. Вдруг бежит Лена Петрова-Водкина: «Татка, Татка, у меня пожар!». Она оставила утюг и в комнате, где Кузьма Петрович еще с моим папой развешивали портрет Марии Федоровны, его жены, и целый ряд эскизов к картине «Новоселье», - там все сгорело! Остались только метки от портретов. В тот момент Мария Федоровна жила в Петергофе, в больнице - у нее были больные ноги. Как рассказать маме о беде, Алена не знала. Она забелила окна в той комнате и когда Мария Федоровна вернулась домой, она ей сказала, что в комнате идет… ремонт. Мария Федоровна обнаружила обгоревшую раму от портрета на кухне и приказала дочери открыть запертую комнату…Только у меня сохранилась фотография портрета Марии Федоровны – потому что мой папа еще при жизни Петрова-Водкина сфотографировал эти эскизы.

 Мои детские воспоминания также тесно связаны с Детским Селом (сегодня это Царское Село) и с Лицеем Пушкина. Там была летняя мастерская Петрова-Водкина и когда они уезжали отдыхать, мы к ним приезжали. Вход был сбоку, на втором этаже была кухня, большая комната с окнами в сад, и огромная комната, где Кузьма Сергеевич писал картины. Там было написано много работ. Это и «Тревога», со спиной моего отца, и «Дети, играющие у туалета», на которой мой брат и их дочка Аленка, и много других. В этой мастерской всегда собирались художники, писатели, поэты. За большим круглым столом о чем-то разговаривали, смеялись. Самой любимой едой были сардельки с горошком. И стояло пианино. Кузьма Сергеевич говорил: «Ну, сыграй нам Майкапара». И я садилась и играла вальс Майкапара.
Папа приезжал в Детское Село с работы, а я днем гуляла в скверике и любила посидеть на скамеечке рядом с бронзовым Пушкиным. Залезала к нему под руку, устраивалась поуютнее и плела веночки из ромашек. Памятник поэту тогда стоял прямо напротив окон Лицея и мама мне кричала: «Тата, иди есть кашу!». После войны, к сожалению, памятник установили неверно, в стороне, хотя на старом месте до сих пор есть железка, к которой он крепился. Конечно же, был момент, когда я попыталась объяснить музейщикам, что памятник Пушкину лучше вернуть на его историческое место, выбранное самим скульптором и архитекторами своего времени. Увы, мне не удалось никого убедить исправить историческую ошибку.
В каждой стране, куда мы ездим на гастроли, конечно же, я хожу в музеи. И тут случаются совершенно невероятные пересечения с искусством! В 2015 году мы были на гастролях в Вене. Я никогда не была в Вене и думала: «Господи, как я хочу погулять по этому городу!». Ведь это родина Штрауса! Он написал такой пронзительный вальс «Прощание с Петербургом», а я ведь снималась в одноименном фильме, посвященном молодому композитору. Играла такую противную роль мамы, запретившей Ольге Смирнитской выйти замуж за влюбленного короля вальсов.

 Директор театра нам подарил четырехчасовую экскурсию по Вене и вот мы оказались в парке, где стоит памятник Штраусу. Я не выдержала, взялась за ножку, подержала ее в руках… Едем обратно, а экскурсовод и говорит: «Да, был чудесный период, когда Штраус был влюблен в русскую девушку Ольгу Смирнитскую…» Тут я ее перебиваю и произношу: «И суровая мамаша не разрешила им пожениться?». «Ой, да!» - отвечает девушка. «Так вот, это была я!» - говорю я с сожалением. «Ой, правда?!». Мы посмеялись над этой историей, но это был замечательный момент в моей жизни.

 Беседовала и записала Наталья Шергина