Александра Буратаева: Как я стала символом телевизионной революции 5 Мая 2016
Проект: Были 90х


Александра Буратаева: Как я стала символом телевизионной революции

Телеведущая, лицо Первого канала в 90-е годы, депутат Госдумы III и IV созывов Александра Буратаева рассказала порталу "Народная книга" свою быль лихих лет. 

В середине 90-х, когда я уже несколько лет работала на Первом канале, на какой-то презентации ко мне подошел человек, некогда эмигрировавший из страны. Он сказал:

— Вы знаете, я много лет не был в России и мне говорили, будто бы в стране все изменилось. И вот я вернулся: те же улицы, тот же магазин, тот же грязный подъезд и разбитая лампочка в нем.  И вот я думаю:  «Где же эта перестройка?». А вечером включил  Первый канал, программу «Время», и вдруг вижу ваше лицо. И понял: «Вот она, перестройка!». 

Все дело в том, что в советское время было абсолютно невозможно, чтобы люди неславянской внешности вели программы на центральном телевидении. Мне с детства это казалось какой-то несправедливостью. Когда началась перестройка в стране, я поступила в Калмыцкий государственный университет на филфак, а после работала на калмыцком  телевидении редактором новостей. Занималась всем: брала интервью, редактировала тексты, монтировала видео, каждый день выпускала новости в эфир, а иногда еще и заменяла диктора, когда он болел. Плюс ко всему курировала  молодежную и детскую программы.

А еще училась в заочной аспирантуре в Москве, в Институте повышения квалификации работников радио и телевидения. И все время думала: «Вот все говорят о перестройке, о времени новых возможностей. Но на экранах ничего не меняется. Где же они, эти возможности? Как и раньше, действует прежняя установка ЦК партии о том, что на экране телевизоров могут появляться только люди славянских национальностей…». А в России проживает 170 народностей! Когда же они почувствуют демократию и перестройку? 

Дважды в год я приезжала на сессию в Москву — у нас были занятия в Останкино. Однажды я увидела там объявление, что Первый канал ищет новые лица для работы в информационной программе и проводит конкурс. Это была весна 1994 года. Я решила тоже заполнить анкету, приклеила фото и сдала документы. Но, когда пришла на кастинг, то увидела столько красивых девушек: модели, журналистки, актрисы  — все славянской внешности. На меня посмотрели, как на сумасшедшую. Я смутилась и ушла, не дождавшись своей очереди.

Через неделю мне надо было уезжать домой, и я пошла перед отъездом на встречу с главным редактором программы «Время» Олегом Константиновичем Точилиным.  Ведь я же работала в калмыцких телевизионных новостях и хотела предложить организовать перегоны региональных видеоматериалов для информационных программ Первого канала. Я отдала свою визитку секретарше, и она сказала, что Точилин  примет меня минут через пятнадцать.

Я подождала, он меня и правда принял, и мы все обсудили. Точилин  сказал, что ему  все это очень интересно: мол, мы сейчас хотим все делать по-новому, чтобы в новостях появлялись люди с мест. А сам на меня как-то странно смотрит, будто что-то вспоминает. В конце концов я набралась смелости и спрашиваю: «Можно вам личный вопрос задать? Я подавала свои документы на конкурс ведущих новостей. А он у вас уже завершился?». Он говорит: «Да, конкурс закончился», — а сам открывает шкафчик и  достает мое заявление, которое лежит у него прямо в верхней стопке.  И говорит: «Где же вы были, Александра Манджиевна Буратаева? Мы же вас искали!»

Тогда ведь не было мобильных телефонов, и они, видимо, звонили на стационарный, который был указан в заявлении. И не могли найти меня. Я же целыми днями училась, бегала по Москве и оказывалась у телефона только глубокой ночью.

«У вас такое интересное лицо», — говорит Точилин. И начинает меня расспрашивать, что конкретно я делала на телевидении. А у меня опыт работы в новостях был уже. Это ему понравилось. 

Он  и говорит: «А вы можете прямо сейчас записаться? Нам очень понравилось ваше лицо и у вас хороший, правильный русский язык». Но как вы работаете в кадре — нужно посмотреть. 

Он нажал кнопку и вызвал Калерию Венедиктовну Кислову, тогда главного режиссера программы «Время». Мы впоследствии очень с ней подружились. Потом я ее называла  моей телевизионной  мамой.  Она с первого момента была очень приветливой, и страх мой куда-то пропал. Она позвала меня в студию, где как раз закончился очередной новостной эфир.  Я села на место ведущего и прочитала выпуск новостей. Мне, правда, тогда очень мешал электронный суфлер. У нас в Элисте такого ещё не было. Я привыкла все с листа: глянула и говоришь по памяти.  Я и тут все прочитала без суфлера. Но второй раз попросили с суфлером. Все удивились, что у меня так легко получилось. 

Потом  они взяли кассету с записью и начали ее смотреть вместе с Точилиным. К нему заходили и выходили люди, а я ждала в приемной. И где-то через час меня позвали и говорят: «Мы вас берем! Вам хватит недели на то, чтобы съездить домой, рассчитаться и назад вернуться?». 

Я не верила своим ушам! Решение было принято практически мгновенно. Они приятно удивились моему умению работать в прямом эфире и были поражены, наверное, моей необычной неславянской внешностью. И ещё, конечно, им понравился мой хороший русский язык . Они сказали: «У нас теперь будет как CNN! На Первом канале в новостях будет такое лицо, которого ни у кого нет».

Когда я приехала домой, то мне никто не поверил. А на работе вообще подумали, что это розыгрыш. Но это была правда. 

Через неделю я начала учиться с группой ведущих, которых отобрали на конкурсе. Мы целых два месяца трактовались, то есть репетировали. После выпуска новостей садились на место ведущего и прочитывали новости с сюжетами под руководством режиссера. Для меня  это было несложно, поскольку опыт у меня уже был. А те девушки, которые со мной тренировались, позже так и не смогли работать в прямом эфире. Ведь здесь нужны крепкие нервы, стабильная психика и умение быстро реагировать на любую новость. И все в прямом эфире. Там все по секундам. Ещё очень важно уметь быстро обрабатывать информационный материал.  Примерно через год ни одной девушки в новостях не осталось. Получилось, что весь конкурс проводили ради меня одной. Но в начале, конечно, многие говорили, что, мол, взяли меня из-за экзотической внешности, и через полгода выгонят. Но я доказала, что я профессионал, проработала там шесть лет, и ушла баллотироваться в Госдуму по собственному желанию. 

90-е годы для меня были самые счастливые: я поверила, что в стране действительно что-то меняется, раз  такая, как я, действительно может приехать из маленькой Калмыкии и без всякой поддержки попасть на центральное телевидение. Я поверила в себя, поверила в это время. Я была счастлива от того, что мои способности и таланты оценили по достоинству не только мои коллеги, но и миллионы зрителей, которые писали мне письма, и до сих пор пишут. 



Я называю это своей маленькой телевизионной революцией. Ведь сейчас люди даже не представляют, что раньше в нашей стране, где проживают 170 народностей и национальностей, ни одного человека с неславянской внешностью не было допущено в телеэфир. По телевизору нельзя было увидеть ни кавказского, ни азиатского лица! Меня запомнили потому, что я была первая. Потом на НТВ взяли девушку-чеченку, на «Вести» — девушку-кореянку. И все говорили: «Нам нужна своя Буратаева». Я стала именем-нарицательным. И я горжусь, что достойно отработала и показала всем, что это возможно. Молодые ребята  на местных телестудиях потом говорили: «Мы не верили, что прорваться из регионов на центральное  телевидение — это возможно. Когда вы появились, у нас появилась вера в собственные силы». А сейчас —посмотрите, сколько разных лиц на ТВ и люди воспринимают это как норму. И это прекрасно!

Мой последний эфир в программе «Время» был 31 декабря 1999 года. В этот день Борис Ельцин сделал знаменитое заявление: «Я ухожу…». В мой последний эфирный день у меня была мировая новость номер один. Так что с Борисом Николаевичем мы ушли в один день. А что было потом — это другая история. За окном было новое тысячелетие…